Я видел, как они слушают, как впитывают каждое слово. Не было восторга, была серьёзная, взрослая оценка. Они поверили не красивым речам, а тому, что видели: порядку, организации, тому, что обещанное начало исполняться здесь и сейчас.
— Сегодня — отдых. Двойная порция ужина. Завтра — с рассветом за работу.
Когда круг разошёлся, я ещё долго стоял у костра, глядя на тёмную гладь залива, где темнели силуэты наших кораблей, на звёзды, зажигавшиеся в непривычно ярком небе. Отец Пётр тихо служил благодарственный молебен у другой палатки, и к нему потянулось много людей. Звук его ровного голоса и тихое пение сливались с шёпотом волн.
Ко мне подошёл Крутов, покуривая трубку:
— Суда закреплены надёжно. Завтра часть команды можно перевести на берег, на работы. Груз начнём перевозить с рассвета. Провизию, стройматериалы.
— Хорошо, — ответил я. — Но команда на судах должна оставаться готовой к бою. Пока мы не возведём хоть какой-то частокол, наш тыл — это флотилия.
— Понял, — кивнул он и, помолчав, добавил: — Место и вправду славное. Гавань — загляденье. Если бы не обстоятельства, я бы и сам здесь остался под старость.
Эта фраза, прозвучавшая из уст сурового моряка, стала лучшей оценкой выбора. Я не ответил, только кивнул.
Поздно вечером, уже в своей палатке, при свете коптилки, я развернул дневник. Перо скрипело по бумаге, выводя чёткие, лишённые эмоций строчки: «17 октября 1818 года. Высадились в намеченной бухте на северном берегу залива Сан-Франциско. Координаты подтвердились. Место идеально для основания поселения: пресная вода, лес, защищённая гавань. Люди и суда в порядке. Потерь при высадке нет. Признаков присутствия испанцев или туземцев не обнаружено. Начали разбивку лагеря. Завтра — начало строительства временных укреплений и постоянных сооружений. Колония „Русская Гавань“ основана».
Поставил точку. Закрыл дневник. Погасил свет. В темноте палатки было слышно новое, непривычное звуковое полотно: не скрип корабельных связей, а треск догорающего костра где-то вдалеке, переклички часовых, далёкий, тоскливый вой какого-то зверя в холмах и вечный, убаюкивающий рокот океана за песчаной косой.
Лёжа на походной койке, я чувствовал, как глубокое, пронизывающее утомление наконец накрывает с головой. Но это была приятная, заслуженная усталость. Первый, самый гигантский этап был завершён. Корабли приведены, люди доставлены, точка на карте занята. Теперь предстояло самое сложное — оправдать этот рывок, превратить клочок дикой земли в крепкий, живучий организм. Но этот вызов был уже иного свойства. Он был созидательным.
И, засыпая под незнакомые звуки новой родины, я в последний раз за этот бесконечный день мысленно произнёс: мы здесь. Мы дома. Начинается настоящая работа.
Глава 7
Утро первого полного дня на новой земле началось не с птичьего щебета, а с тяжёлого, пронизывающего тумана. Он наползал с океана, закутывая бухту в холодную, влажную пелену, скрывая холмы и превращая корабли в призрачные тени. Эта внезапная сырость, пробирающая до костей, стала лучшим аргументом в назревающем споре. Едва люди, покряхтывая, начали выбираться из палаток, как ко мне подошла делегация от старост во главе с плотником Мироном. Их лица, ещё не отдохнувшие от морской усталости, выражали упрямство, подкреплённое простой крестьянской логикой.
— Павел Олегович, — начал Мирон, крутя в руках самодельную шапку. — Народ умаялся в пути. Силы на исходе. Да и время не ждёт — зима, хоть и не русская, но скоро. Предлагаем по старинке: копать землянки. Быстро, тепло, без затей. За месяц управимся, все под крышу встанут. А уж по весне, с новыми силами, начнём ставить избы, как положено.
Ропот поддержки пробежал за его спиной. Идея была соблазнительной: минимум усилий, быстрый результат. Но я видел дальше сиюминутного комфорта. Я видел эти низкие, сырые норы, вечный запах плесени, болезни от сквозняков и сырости, угасание духа у людей, которые снова, как и в России, зароются в землю. Мы приплыли строить не выживание, а новую жизнь. И начинаться она должна была с крепкого порога.
— Землянки — это отступление, — сказал я твёрдо, глядя не только на Мирона, но и на других. — Мы не пришли сюда прятаться. Мы пришли стоять. Этот туман, этот ветер с океана — они будут всегда. Землянку размоет первыми же дождями, и вы будете спать в луже. А дух? Вы будете чувствовать себя кротами, а не хозяевами. Нет.