— Пленный, — доложил Луков, — молодой, лет девятнадцати. Называет себя Хуанито. Говорит, они были вчетвером, наняты каким-то торговцем из Монтерея на разведку ручьёв к северу от залива. Тот снабдил их инструментом, пообещал долю. О золоте знали лишь в общих чертах, искали уже месяц, намыли немного. О наших кораблях или поселении не ведали. Шли наугад.
— Торговец из Монтерея, — повторил я. — Значит, он ждёт результатов.
— Ждать будет долго, — мрачно заметил Луков. — Группа пропала в лесу — такое бывает. Могут искать, но вряд ли далеко от последнего известного места уйдут. А его мы стёрли.
— Это купца не остановит, если он уверен, что золото есть, — сказал Обручев. — Он найдёт других таких же бродяг и отправит снова. Или пошлёт более серьёзных людей.
— Значит, ручей теперь на замке, — заключил я. — Мы не можем там работать открыто, но и допускать туда других нельзя. Нужно минировать подходы, выставить скрытые посты наблюдения. Сделать это место проклятым — где пропадают люди. Слухи — наш лучший страж.
Луков согласно кивнул:
— Посты организую. Проходы завалю, ловушки поставлю. Без проводника теперь там делать нечего.
— А пленный? — спросил Обручев.
Вопрос висел в воздухе. Просто так отпустить нельзя — расскажет всё. Держать вечно — лишний рот и риск. Луков смотрел на меня, ожидая решения, в котором читалась готовность выполнить любой приказ.
— Пока держим, — сказал я после паузы. — В изоляции. Кормить, не трогать. Он может быть нам полезен как источник сведений о Монтерее, об испанцах здесь. Позже… позже видно будет. Возможно, удастся завербовать или использовать в обмене, если что.
Они ушли, чтобы исполнять. Я остался один, глядя на карту, где теперь была отмечена не просто точка, а первая кровь. Операция, задуманная как разведка, обернулась бойней. Мирный путь, за который ратовали Марков и отец Пётр, был отрезан пулями. Силовой вариант Лукова принёс временный результат, но посеял семена будущей опасности. Мы не просто скрыли следы — мы создали тайну, которую придётся охранять всегда.
Но иного выбора у меня в тот момент на ручье не было. Или мы, или они. Законы фронтира, границы, были жестоки и однозначны. Теперь предстояло жить с последствиями. Укреплять колонию, расширять дозоры, готовиться к тому, что однажды с юга могут прийти вопросы. И где-то в тайнике, под полом, лежало жёлтое доказательство нашей первой, тёмной победы. Оно было нужно для будущего, но цена его уже казалась непомерно высокой. Однако путь назад был отрезан. Оставалось лишь двигаться вперёд, неся этот груз и скрывая пятна на руках под слоем повседневных, неотложных дел по строительству дома в новом, безжалостном мире.
Глава 10
Первые настоящие холода пришли с туманами, накрывшими залив плотной влажной пеленой. Воздух, ещё недавно пахнувший сухой травой и смолой, стал резким, с солёной оскоминой океанского ветра. Зима в Калифорнии, конечно, не имела ничего общего с настоящими русскими морозами, но её сырость пробирала до костей, заставляя людей торопиться с завершением основных построек. Конфликт на ручье, хоть и оставил тяжёлый осадок, был упрятан в глубину сознания, превратившись в одну из оперативных задач, порученных Лукову. Колония, отгороженная от мира безбрежным океаном и безлюдными холмами, жила своей, сжатой до предела жизнью, концентрируясь на выживании и обустройстве.
Пленник, молодой Хуанито, оставался в изоляции. Для него под частоколом, в стороне от основных строек, соорудили небольшую, но прочную землянку с печкой-грубой. Сторожить её поставили двух самых неразговорчивых ополченцев из команды Лукова, меняя караул каждые шесть часов. Кормили испанца той же пищей, что и всех, но без права выхода и общения. Периодически Луков или я наведывались туда, задавая через бумажный словарик одни и те же вопросы о Монтерее, о гарнизонах, о торговцах. Информация была скудной: парень оказался простым батраком, нанятым в порту за пару серебряных монет и обещание доли. Никаких стратегических тайн он не знал. Однако сам факт его существования, как тлеющий уголёк, требовал постоянного контроля. Решение о его дальнейшей судьбе откладывалось, замороженное, как и земля по утрам.
Основные усилия колонии теперь сосредоточились на превращении лагеря в поселение. Под неусыпным и деятельным руководством Обручева работа кипела с рассвета до темноты. К началу декабря удалось поставить под крыши тринадцать срубов. Это были самые простые, классические четырёхстенные избы с сенями, но в каждом уже стояла грубая печь, часто из смеси самодельных кирпичей и добытого недалеко булыжника. Моя «резиденция», служившая всё больше штабом и этаким сельсоветом, обзавелась пристроем. Там была просторная комната с малой печью, отчего находиться внутри можно было разве что в верхней одежде. Однако же там всё чаще проводились советы по разведке окрестных земель и гипотетическому плану обеспечения поселения новыми ресурсами: землёй, лесом, камнем, глиной и всем, что могло помочь в ускоренном развитии.