— Стой! Все на месте! — мой голос, отвыкший от командного тона за зимние месяцы, прозвучал резко и властно. Я оттолкнул дверь и вышел на крыльцо.
Все замерли. Луков обернулся, его пальцы всё ещё сжимали рукоять оружия.
— Павел Олегович, индеец…
— Вижу, — отрезал я, спускаясь со ступеней. Глазами я уже оценил ситуацию. Незнакомец стоял в десятке шагов. Его поза не была позой воина, готовящегося к броску. Он не присел, не занёс копьё. Его тёмные, глубоко посаженные глаза внимательно, с нескрываемым любопытством, изучали меня, дом, собравшуюся толпу. В них не читалось ни страха, ни агрессии — лишь настороженное ожидание.
— Разойтись! — скомандовал я, обращаясь к колонистам. — По своим делам. Луков, опусти оружие. Никаких резких движений.
Люди нехотя, перешёптываясь, начали расходиться, но не ушли далеко, образовав полукруг на почтительном расстоянии. Луков, стиснув зубы, убрал пистолет, но его рука осталась у бедра. Я медленно, плавно сделал несколько шагов вперёд, остановившись в трёх-четырёх метрах от индейца. Поднял пустые ладони, показав, что безоружен. Затем указал пальцем на себя, потом на свой дом, на окружающие строения, объединив всё одним широким жестом. После коснулся своей груди и повторил жест: я здесь главный.
Индеец следил за моими движениями, не моргнув. Через мгновение он кивнул — коротко, почти незаметно. Затем он поднял свою руку с копьём и указал на себя, потом развернулся и ткнул пальцем в сторону леса за частоколом. Жест был недвусмысленным: иди за мной.
В голове мгновенно пронеслись все возможные варианты. Ловушка. Засада. Отвлекающий манёвр, чтобы выманить руководителя из укреплённого поселения. Но что-то в поведении этого человека, в его спокойной, почти достоинственной манере, убеждало в обратном. Он пришёл один, открыто. Если бы его цель была враждебной, разумнее было бы напасть на лесорубов или поджечь склады под покровом ночи. Нет, это был контакт. Рискованный, непредсказуемый, но контакт.
— Луков, ты остаёшься здесь, — тихо, но чётко сказал я, не отводя глаз от индейца. — Полная боевая готовность. Если мы не вернёмся к закату — действуй по своему усмотрению, но без паники. Обручев! Со мной. Бери инструменты для черчения, компас. И тот испанский разговорник.
— Вы серьёзно? — голос инженера прозвучал сдержанно, но в нём слышались тревожные нотки.
— Вполне. Нам нужна информация. А он, кажется, хочет её дать. Только вот так. Быстро собирайся.
Пока Обручев бежал к своему дому, я взял у ближайшего ополченца фузею и сумку с патронами. Пистолет уже был за поясом. Через несколько минут мы были готовы. Индеец, всё это время стоявший неподвижно, словно каменное изваяние, увидев, что мы идём, развернулся и без лишних жестов зашагал к воротам в частоколе. Мы последовали.
Дорога заняла около часа. Индеец шёл быстро и уверенно, не оглядываясь, выбирая едва заметные тропинки среди зарослей чапараля и дубовых рощ. Он не пытался скрыть наш маршрут, не вёл нас кругами. Шёл прямо, на северо-восток, вглубь холмистой местности, постепенно поднимавшейся от залива. Я шёл следом, держа ружьё наготове, но стволом вниз. Обручев, тяжело дыша, поспевал сзади, его взгляд метался по сторонам, фиксируя особенности рельефа.
Мы пересекли два неглубоких оврага, поросших папоротником, миновали рощу странных, краснокорых деревьев, которые я с трудом узнал как мадроны. Воздух становился суше, пахло нагретой хвоей и сухой травой. И всё это время наш проводник не произнёс ни звука. Он шёл, открыв нам спину, демонстративно игнорируя возможную угрозу сзади. Это был либо высшая степень уверенности, либо тонкий психологический ход. Я склонялся ко второму.
Наконец мы вышли на край небольшой, скрытой холмами долины. У подножия одного из склонов, у ручья, виднелся десяток низких, конических хижин, крытых корой и шкурами. Дымок от костров стелился по земле, не желая подниматься в безветренном воздухе. Людей было немного — женщины, чистившие у воды какие-то коренья, несколько детей, игравших с собаками, пара взрослых мужчин, сидевших у входа в самую большую хижину. Лагерь производил впечатление временного, походного стойбища, а не постоянного селения.
Наш проводник остановился и жестом показал нам оставаться на месте. Сам он направился к группе мужчин. Один из них, пожилой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, но с прямым, властным взглядом, поднялся навстречу. Они коротко переговорили на гортанном, непонятном языке. Старик кивнул и взглянул на нас.