Я прекрасно понимал, что в прямом сражении с профессиональными флотоводцами у нас не будет и малейшего шанса. Военные корабли умеют стрелять из пушек, а на воде дело это очень сложное, так что если начнётся бой, то шансы на выживание у нас крайне маленькие. В лучшем случае стоит рассчитывать на абордаж. Тогда, быть может, получится откупиться или, на самый крайний случай, разрядить ружья прямо вплотную. Пули могут и не пробить плотные деревянные доски, но большего у нас всё равно не было, а залп из нескольких десятков ружей нанесёт врагу хоть сколько-нибудь значительный урон.
Дни потекли размеренно, превратившись в череду вахт, тренировок, молитв и ремонтных работ. Обручев возился с такелажем, пытаясь усовершенствовать некоторые узлы крепления. Марков наладил регулярный осмотр людей, опасаясь вспышек цинги, и хотя наши запасы лимонного сока и квашеной капусты были ещё велики, он уже вёл учёт. Я проводил ежедневные летучки с капитанами, сверяя курс по картам и секстанту, изучая сведения из лоций, купленных в Петербурге за немалые средства. Мы держались в виду берега, но на почтительном расстоянии, чтобы не сесть на мель и не привлекать лишнего внимания со стороны португальских или испанских властей.
Инцидент произошёл на рассвете десятого дня после выхода из Ла-Манша. Мы уже миновали мыс Финистерре и взяли курс строго на юг, вдоль побережья Португалии. Небо только начинало светлеть, окрашиваясь на востоке полоской холодного зеленоватого света. Я находился в своей каюте, просматривая судовой журнал, когда услышал гулкий, напряжённый крик с марса:
— Паруса! На горизонте! Два судна! Правый борт!
Сердце ёкнуло, ударившись о рёбра. Я выскочил на палубу, на ходу натягивая сюртук. Воздух был ледяным и влажным. На мостике, окутанный паром от дыхания, уже стоял Крутов, впиваясь в подзорную трубу. Луков, словно из-под земли, возник рядом со мной, его лицо было каменным, глаза сузились до щелочек.
— Где? — спросил я коротко.
— Там, — Крутов не отрывал глаз от трубы и кивнул на юго-восток. — Идут с пересечением курса. Я руку готов на отсечение дать, но уверен, что они военные. Другие бы так маневрировать точно не стали.
Я взял вторую трубу, навёл в указанном направлении. В предрассветной дымке действительно виднелись два силуэта. Небольшие, двухмачтовые, с косыми парусами. Шхуны. Они шли не как купеческие суда — неторопливо и по прямой. Их курс был зигзагообразным, словно они что-то выслеживали или перекрывали нам путь.
— Луков, боевая готовность, — скомандовал я, не опуская трубы. — Спокойно, без паники. Переселенцев — в трюмы. Ополчение — по местам, как тренировали. Канонирам — к орудиям, но не открывать портов без моего приказа.
— Понял, — Луков развернулся и зашагал прочь, его тихие, отрывистые команды тут же заставили палубу ожить.
На «Надежде» и «Удалом» тоже заметили угрозу. На их палубах замелькали фигуры матросов. Сигнальщик на нашем бриге выбросил флажный сигнал «Приготовиться к обороне». Ответные флаги взвились на шхунах почти мгновенно. Наши суда, не сбавляя хода, начали медленное перестроение, сближаясь друг с другом, чтобы прикрыть более уязвимые транспорты флагманом.
Переселенцев, поднятых с нар резкими, но не крикливыми окриками старост и матросов Лукова, поспешно, но без давки, начали спускать в трюмы. Женские всхлипы и испуганный плач детей быстро стихли, заглушённые тяжёлыми люками. На палубе остались только члены экипажей, вооружённые ополченцы Лукова и мы с Крутовым.
Я остался на корме, прислонившись к кожуху штурвала, стараясь дышать ровно и демонстрировать полное спокойствие. Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Мысль о пиратах или каперах, о возможном бою, о потере людей и груза ещё до выхода в Атлантику проносилась в голове, но я гнал её прочь. Сейчас нужен был только расчёт и контроль.
Незнакомцы приближались быстро, используя попутный ветер. Теперь уже невооружённым глазом было видно, что это лёгкие, быстроходные шхуны, явно построенные для погони. На их палубах тоже копошились люди. Я не увидел развевающихся чёрных флагов — но это мало о чём говорило.
Крутов, не отрывая глаз от приближающихся судов, внезапно хмыкнул — короткий, сухой звук, больше похожий на кашель.
— Португальские каперы, — процедил он сквозь зубы. — Смотрите на корму правой шхуны. Видите вырез? И оснастка — местная, лиссабонская. Идут в связке, охотятся.
Я навёл трубу. Действительно, на корме ближайшей шхуны угадывались какие-то особенности формы, а такелаж выглядел иначе, чем на наших судах или на британских кораблях, виденных в Ла-Манше.