Женщина у колодца подняла голову и замерла, её лицо исказилось немым ужасом. Старик на скамье открыл глаза, смотрел на нас несколько секунд, не понимая, потом медленно, с трудом поднялся. Раздался первый крик — пронзительный, женский, где-то из глубины улицы. Затем ещё. Поселение начало пробуждаться.
Я поднял пистолет и выстрелил в небо. Резкий хлопок разорвал тишину, эхом покатившись по долине. Это был сигнал. И одновременно — объявление о нашем прибытии.
Из домов начали выбегать люди — испуганные, недоумевающие. Мужчины, многие без оружия, в простых рабочих рубахах. Женщины хватали детей и тянули их внутрь, захлопывая ставни. На мгновение воцарилась паника.
Именно в этот момент у большого дома, того самого, что мы отметили как вероятную резиденцию начальника, распахнулась дверь. На крыльцо выскочил мужчина в потрёпанном офицерском мундире, но без шляпы. За ним — двое солдат с мушкетами. Офицер что-то крикнул, указывая на нас, и солдаты, не целясь, почти инстинктивно вскинули оружие. Это была ошибка.
Мои люди были готовы. Два выстрела прозвучали почти одновременно — сухие, чёткие. Это работали Семён и Артём. Пули ударили в деревянные стойки крыльца в сантиметрах от голов солдат, осыпав их щепками. Этого оказалось достаточно. Солдаты отпрянули, один из них выронил мушкет. Офицер застыл с открытым ртом.
В тот же момент с противоположной стороны площади, у конюшен, раздались ещё несколько выстрелов и короткие, резкие окрики на испанском — это Луков и его группа брали под контроль ключевые точки. Мы слышали топот копыт, крики погонщиков, но всё это быстро стихло. Сопротивление, если его можно было так назвать, было подавлено в зародыше.
Я двинулся через площадь к офицеру, не убирая пистолета, но опустив ствол. Мои люди шли за мной, образуя живой коридор. Испанцы, высыпавшие на улицы, отступали, прижимаясь к стенам, их глаза были полны страха и ненависти. Никто больше не пытался атаковать. Шок от внезапного, молниеносного появления вооружённого отряда в самом сердце их мира сделал своё дело.
— Capitán? — спросил я, останавливаясь у подножия крыльца и глядя на офицера. Тот был бледен, но пытался сохранить остатки достоинства. Он кивнул, коротко, резко.
— ¿Qué quieren? — его голос дрогнул. «Чего вы хотите?»
Я сделал знак рукой: «Следуй за мной». Затем указал на дверь его же дома. Переговоры нужно было вести не на улице, на глазах у всей паствы. Он колебался секунду, затем, бросив взгляд на своих деморализованных солдат и на моих непроницаемых бойцов, пожал плечами в бессильной злобе и повернулся, чтобы войти внутрь. Мы последовали за ним — я, Луков и Токеах. Остальные остались снаружи, контролируя площадь.
Внутри было просто, даже бедно: грубый стол, пара стульев, полки с бумагами, складное походное распятие на стене. Офицер, представившийся как лейтенант Мигель де Саласар, смотрел на нас, скрестив руки на груди, в его позе читалась загнанная в угол, но не сломленная гордость.
Я не стал тратить время на долгие предисловия. Достал разговорник, но говорил сам, подбирая слова, стараясь, чтобы они звучали весомо и неоспоримо.
— Escucha, teniente. «Слушай, лейтенант». Мы — русские. Colonia al norte de la bahía. «Колония на севере залива». Tu capitán, de Salvatierra… — я сделал жест, будто нажимаю на спусковой крючок, — atacó. Exigió rendición. «Напал. Требовал сдачи». Nosotros no queremos guerra. «Мы не хотим войны». Pero… — я ударил кулаком по столу, заставив его вздрогнуть, — si nos obligan, lucharemos. Hasta el final. «Но если нас заставят, мы будем сражаться. До конца».
Он слушал, его глаза сузились. Он понимал.
— Traemos un mensaje. Para tu comandante en el Presidio. Y para todos. «Мы приносим послание. Для твоего коменданта в Пресидио. И для всех».
Я достал из внутреннего кармана заранее подготовленное письмо. Оно было написано на двух языках — по-русски и по-испански. Испанскую часть с помощью словаря и базовых знаний составлял я сам, она была корявой, но смысл должен был быть ясен. Я положил лист на стол перед лейтенантом.
— Lee. «Читай».
Он нахмурился, пробежал глазами по тексту. Его лицо постепенно становилось багровым.
— ¡Esto es una locura! ¡Una provocación! — он отшвырнул письмо. «Это безумие! Провокация!»
В письме коротко и жёстко излагалась наша позиция. Мы, вольный город Русская Гавань, считаем северный берег залива и земли к северу от реки Сакраменто зоной наших законных интересов и промысла. Несанкционированное нападение капитана де Сальватьерры рассматривается как акт агрессии. Мы требуем: первое — официальных извинений, второе — вывода всех испанских военных постов и поселенцев из указанной зоны к северу от Сакраменто, третье — гарантий неприкосновенности нашей колонии и свободы торговли. В случае невыполнения мы оставляем за собой право ответить всеми имеющимися средствами, а также уведомляем, что заключили оборонительный союз с местными независимыми племенами, которые также считают испанцев оккупантами. Письмо было подписано моим именем и скреплено печатью.