— Похоже, твой посланец убедил не только своё племя, — глухо произнёс Луков, не отрывая глаз от трубы.
— Убедил, — ответил я, чувствуя, как в груди смешиваются облегчение и новая, более серьёзная ответственность. — Теперь наша очередь не ударить в грязь лицом. Открывай ворота. Встречать будем с почестями, но готовь резерв. На всякий случай.
Я приказал выставить небольшой почётный караул у ворот — шестеро ополченцев в чистой походной одежде, с ружьями «на плечо». Сам вышел за частокол в сопровождении Лукова, Обручева и Мирона. Марков остался внутри, готовый к любым неожиданностям. Женщин и детей попросил пока не выходить.
Первые всадники остановились в сотне шагов. Сошли с коней. Вперёд выступил Токеах. Рядом с ним — знакомый седовласый Кайен и ещё трое незнакомых старейшин. Лица у всех были вырезаны из старого дерева — непроницаемые, полные молчаливого достоинства. Я сделал несколько шагов навстречу, остановился и, следуя жесту, который когда-то показал мне Токеах, поднял правую руку ладонью вперёд — знак мира и открытости.
Индеец что-то сказал старшим. Один из них, самый древний, с лицом, похожим на высохшую глиняную маску, кивнул и ответил протяжной гортанной фразой.
— Великий Ворон, вождь народа йокутов, приветствует вождя бледнолицых, — перевёл Токеах. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в глазах читалась гордость за выполненную миссию. — Он говорит, что слышал о силе твоего оружия и о твоей щедрости. Он привёл своих воинов, чтобы послушать твои слова и решить, стоит ли им браться за томагавк.
— Передай Великому Ворону и всем почтенным старейшинам, что я рад видеть их на своей земле, — сказал я, медленно и чётко, глядя поочерёдно на каждого из вождей. — Что мы ценим их мудрость и силу. Что приглашаем их в наш лагерь, чтобы обсудить общее дело у костра, как равные с равными.
Перевод занял минуту. Вожди переглянулись, перебросились краткими фразами. Затем Великий Ворон сделал короткий кивок. Сделка была заключена. Я повернулся и жестом пригласил их следовать за мной.
Мы провели их не через всё поселение, а по окружной тропе к большому полевому лагерю, который заранее разбили на лугу у ручья, к северу от частокола. Там, под открытым небом, уже дымились несколько костров, были разостланы шкуры для сидения, стояли бочонки с пресной водой. Идея впускать несколько сотен вооружённых незнакомцев внутрь укреплённого посёлка казалась мне излишне рискованной даже при всей важности переговоров. Лагерь на нейтральной территории был компромиссом.
Пока старейшины и их ближайшие воины рассаживались вокруг центрального костра, остальные индейцы остались в отдалении, образовав живое кольцо вокруг места собрания. Мои люди, тоже в полной боевой готовности, заняли позиции на окраинах луга. Напряжение висело в воздухе, густое, как предгрозовая туча. Но церемония требовала соблюдения формальностей.
Сначала — обмен дарами. Мы преподнесли вождям то, что для них было ценнее золота: топоры из работающей кузницы, несколько рулонов плотной парусины, стеклянные бусы и зеркала, а также, в качестве жеста особого доверия, три окованных железом сундука с порохом и свинцом. Дар был весомым. Индейцы, в свою очередь, вручили мне великолепный плащ из шкур горного волка, расшитый иглами дикобраза, и изящно вырезанную из тёмного дерева трубку мира.
Только после этого, когда формальности были соблюдены, можно было приступать к сути. Я приказал принести большую, грубо сколоченную из досок карту окрестностей, которую мы с Обручевым составляли все эти месяцы. Её растянули на двух козлах перед костром. Карта была примитивной, но на ней были обозначены ключевые точки: наша колония, река Сакраменто, залив, известные нам испанские миссии, ранчо и, самое главное, — квадратик с надписью «Эль-Пресидио».
Я подошёл к карте, взяв в руки длинную указку из орешника. Токеах встал рядом, готовый переводить. Все взгляды устремились на меня.
— Великий Ворон, мудрые старейшины, храбрые воины, — начал я, стараясь говорить максимально просто и образно. — Мы собрались здесь, потому что у нас один враг. Испанцы. Они пришли на ваши земли, отнимают ваши охотничьи угодья, гонят ваших людей, как скот. Они пришли и на мой порог, требуя, чтобы мы ушли или склонили голову. Мы не ушли. Мы дали им бой. И мы победили. — Я ткнул указкой в место нашей недавней засады. — Но это была лишь первая капля дождя перед большой грозой. Они оправятся. Они пришлют больше солдат. И тогда биться придётся каждому по отдельности. А по отдельности… нас раздавят как букашек. — Я сделал паузу, давая Токеаху перевести мои слова. — Есть только один способ выстоять, — продолжил я, проводя указкой вдоль реки Сакраменто. — Действовать вместе. И действовать быстро, пока они не опомнились. Вот мой план. — Указка двинулась на север, к отметкам испанских поселений к северу от большой реки. — Ваши воины, знающие каждую тропу, каждое ущелье, должны очистить эту землю. Не для резни, а для изгнания. Выбить испанцев из их деревянных домов, сжечь их амбары, угнать их скот. Пусть бегут на юг, за реку. Ваша задача — сделать так, чтобы к северу от Сакраменто не осталось ни одного испанского очага. Чтобы никто не мог ударить нам в спину, когда мы повернёмся к главной цели. — Указка резко опустилась на квадратик форта у входа в залив. — Пока вы будете делать это, я поведу своих людей сюда. В сердце их власти. В каменное гнездо, которое они называют «Эль-Пресидио-Реаль-де-Сан-Франциско». — Я обвёл взглядом собравшихся. — Вы скажете: это безумие. Штурмовать каменные стены — верная смерть. Да, если идти в лоб. Но я не собираюсь класть своих людей на эти стены. У меня есть то, чего у них нет. — Я отложил указку и похлопал себя по груди, где под курткой лежал план, выстраданный за бессонные ночи. — У меня есть корабль с пушками. И я знаю их слабое место. Форт силён с суши. Но с моря… с моря он уязвим. Я высажу десант и ударю туда, где они не ждут. Я выбью их из этой крепости. А когда падёт их главная твердыня, дух их сломается окончательно. Они побегут. И тогда мы сможем гнать их не только за Сакраменто, но и дальше, за самые южные горы, откуда они пришли. Эта земля — ваша земля, и она снова станет свободной.