В груди что-то ёкнуло и разлилось тёплой волной. Первая часть самого рискованного плана в моей жизни получила ход. Теперь мне казалось, что плавание было значительно проще и легче, чем сражение с такими ограниченными ресурсами. Теперь всё зависело от скорости и точности исполнения.
— Передай Великому Ворону, что гром грянет через семь дней, — сказал я. — Пусть его воины начинают действовать уже завтра. А мы… мы начинаем готовиться сейчас. И пусть удача сопровождает нас!
Глава 17
Приготовления к выступлению закипели немедленно. Пока Луков и Обручев занимались сбором ударного отряда и инспекцией артиллерии, я отправился к причалу, где стоял «Святой Пётр». Корабль, лишённый части пушек, но всё ещё внушительный, уже походил на растревоженный улей. Команда Крутова сновала по палубам и в трюмах, готовя судно к необычной для него роли — плавучей батареи и десантного транспорта.
Едва я ступил на скрипучий трап, как ко мне подошёл вахтенный, молодой ещё матрос с озабоченным лицом.
— Павел Олегович, на подходе к берегу опять лодки. С южного берега идут, гружёные. Людей везут, скарб. Уже третья партия за сегодня. Перехватывать прикажете?
Я взглянул на синевшую вдали гладь залива. Действительно, несколько тёмных точек медленно ползли по воде в сторону противоположного, южного берега. Беженцы. Те самые испанские поселенцы, которых методично и беспощадно выдавливали с насиженных мест воины Великого Ворона.
— Нет, — ответил я твёрдо. — Не трогать. Пусть уходят. Наша цель — форт, а не резня безоружных. Сосредоточьтесь на корабле. Скорость и точность — вот что сейчас важно.
Матрос кивнул, явно облегчённый. Никому из наших моряков, людей сугубо мирного, торгового плавания, не хотелось превращаться в каперов, расстреливающих утлые челноки.
Но поток беженцев был лишь одним, самым заметным признаком масштабного переворота, творившегося на земле. Индейские гонцы приходили беспрерывно, сменяя друг друга у моего порога как в карауле. Они появлялись беззвучно, их лица, раскрашенные под боевую вылазку, оставались невозмутимыми, но в глазах горел ликующий, хищный огонь. Сообщения были однотипными, но от этого не менее ошеломляющими.
«Деревня у Белой Скалы пуста. Испанцы бежали на рассвете, бросили два плуга и стадо коз».
«На ранчо у Пересохшего Ручья оказали слабое сопротивление. Пятеро стреляли из дома. Дом сожгли. Остальные сдались, теперь идут пешком на юг».
«Миссия Санта-Клара оставлена. Священники уехали первыми, на повозке. Люди разбежались по лесу. Мы взяли муку и железные котлы».
Казалось, вся испанская колониальная структура к северу от Сакраменто рушилась как карточный домик от одного решительного толчка. Сопротивление было спорадическим, неорганизованным. Видимо, известие о разгроме отряда Васкеса, дополненное паническими слухами о «тысячах дикарей, вооружённых огненными палками», парализовало волю к обороне. Люди предпочитали бегство неминуемой, как им казалось, смерти. Они бросали нажитое годами имущество, скот, даже оружие. Страх оказался сильнее жадности и привязанности к земле.
Каждый такой доклад укреплял уверенность в правильности выбранной стратегии, но одновременно наваливался новой тяжестью ответственности. Мы развязали силы, которые теперь нелегко будет контролировать. Индейцы, окрылённые лёгкими победами и богатой добычей, явно выходили за оговорённые рамки. В докладах всё чаще мелькали расплывчатые намёки на «огонь» и «кровь». Я отдавал приказы через Токеаха и оставшихся с нами воинов: брать в плен, не трогать женщин и детей, щадить сдающихся. Но как проверить исполнение за десятки вёрст, в хаосе точечных стычек? Оставалось верить, что авторитет Великого Ворона и трезвый расчёт удержат союзников от тотальной резни.
Пока разведчики приносили вести с суши, на борту «Святого Петра» шла своя, не менее интенсивная работа. Крутов, превратившийся в сгусток нервной энергии, лично руководил переоборудованием. С орудийных портов сняли заглушки, вычистили и смазали механизмы наведения. В трюмы подняли двойной запас ядер и картечи. Но главной задачей была подготовка к высадке. Пять больших вёсельных шлюпок, обычно висевших на шлюпбалках, спустили на воду. Их днища проконопатили и осмолили заново, вёсла проверили на прочность. Это были наши десантные средства. Хлипкие, уязвимые, но других не было.
Именно со шлюпками связалась самая сложная часть подготовки — тренировка десанта. Никто из нас, включая меня, не имел ни малейшего опыта в высадке под огнём. Даже бывшие солдаты воевали на твёрдой земле. Моряки умели управлять лодками, но не драться, спрыгнув в воду по пояс. Нужно было создать хоть какое-то подобие слаженности.