— На кого охотятся? — спросил я.
— На кого угодно, кто послабее. Но в этих водах сейчас их главная добыча — нелегальные работорговцы, — пояснил Крутов, наконец опуская трубу. Его лицо было сосредоточено, но без паники. — У португальцев монополия на вывоз живого товара из своих африканских факторий. Тех, кто нарушает, они топят или захватывают. Мы для них — неопознанная цель. Три судна, идём с севера, без опознавательных…
— Так португальцы же отменили у себя работорговлю, — не понял я, с удивлением смотря на Крутова.
— Это вы с чего так подумали? Белыми и у себя на территории отменили, но колонии — это дело всегда другое. Китайцами, правда, торговлю не ведут, но вот чёрных как за «здравствуйте» продают и на плантации во все страны продают. Говорят, что американские плантаторы одни из самых частых их клиентов. — Крутов цокнул языком, продолжая смотреть на приближающиеся корабли. — Нигры нигров своих же ловят, потом продают за оружие, чтобы с другими ниграми воевать. Можете считать, что это такой круговорот нигров в природе, а точнее — треугольнике. Португальцы, французы, англичане и иже с ними возят в Африку оружие, спирт, лошадей, обменивают там всё это на людей, которых через Атлантику в колонии везут. Там на сырьё нигров меняют, которое обратно в Европу и везут. Вот вам и прибыльное дело самое.
Он не договорил, резко обернувшись к боцману, — Поднять кормовой флаг! Торговый российский и гильдейский! Быстро!
Через минуту над кормой «Святого Петра» взвился большой триколор российского торгового флота, а под ним — прямоугольное полотнище с символами первой купеческой гильдии, которое я заказал ещё в Петербурге. Сигнальщик продублировал приказ на шхуны. Вскоре наши флаги затрепетали и на их мачтах.
Эффект не заставил себя ждать. Две пиратские шхуны, уже приблизившиеся на расстояние пушечного выстрела, резко изменили курс. Они не побежали, но и не пошли на сближение. Одна, видимо флагманская, легла в дрейф, вторая описала широкую дугу, продолжая изучать нас.
Прошёл напряжённый час. Мы не меняли курса, продолжая идти на юг с прежней скоростью, но все пушки были наведены на незваных гостей, а мушкеты в руках ополченцев Лукова держались наготове. Наконец, одна из шхун — та, что поменьше, — рискуя, направилась прямо к нам, сокращая дистанцию.
— Приготовиться, — тихо сказал я, но Крутов отрицательно мотнул головой.
— Не будут атаковать. Разведка. Сейчас попробуют поговорить. Главное, что у нас пушки есть, а уж то, что мало стрелков — они этого не знают, но в перестрелку не вступят.
Он оказался прав. Чужая шхуна приблизилась на расстояние голоса — около пятидесяти саженей — и также легла в дрейф. На её палубе, у борта, собралась группа людей. Один из них, в синем кафтане и треуголке, поднёс к лицу рупор.
Раздался окрик. Я не знал португальского, но язык, на котором кричали, был явно романским, с хриплым акцентом.
— Quel navire? D’où venez-vous? — донёслось до нас. Французский, но ломаный, грубый.
Крутов, не обращаясь ко мне, взял рупор у нашего боцмана. Его французский был далёк от совершенства, но понятен.
— Российское торговое судно «Святой Пётр» из Санкт-Петербурга! С флотилией! Следуем в Южную Америку с коммерческим грузом!
На том конце последовала пауза. Видимо, информация переваривалась.
— Marchandises? Esclaves? — прогремел новый вопрос. Прямой и грубый. «Товары? Рабы?»
Крутов даже бровью не повёл.
— Нет рабов! Товары! Железо, инструменты, ткани! — Он выкрикнул это с такой отвратительной интонацией, будто сама мысль о работорговле была для него оскорбительна. — Имеем разрешение от нашего правительства! Императорского!
Ещё одна пауза. Каперы что-то оживлённо обсуждали между собой. Я видел, как капитан в синем кафтане жестикулирует, явно не уверенный в своих дальнейших действиях. Он смотрел на наши флаги, на внушительные борта «Святого Петра», на видимые орудийные порты на шхунах. Рисковать, атакуя три хорошо вооружённых судна под флагом мощной, хоть и далёкой империи, ради сомнительной добычи, было глупо. Особенно если мы не были их главной целью — нелегальными невольничьими кораблями.
Наконец, с чужой шхуны донёсся финальный, небрежный окрик:
— Passez! Bon voyage!
Рупор опустили. Шхуна резко развернулась, ловко поймав ветер, и понеслась назад, к своему напарнику. Вторая шхуна тоже развернула паруса. Через полчаса оба судна превратились в точки на горизонте, а затем исчезли вовсе.
На нашей палубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только свистом ветра в снастях. Затем кто-то из матросов тяжело выдохнул. Луков, стоявший у борта с неизменным каменным выражением лица, медленно опустил пистолет, который всё это время держал наготове у бедра.