Первый залп корабельной артиллерии был ослепительным и оглушительным. Жёлто-красные всполохи вырвались из портов, клубы густого белого дыма расползлись по воде. Через мгновение до нас донеслись глухие удары ядер о каменную кладку — сухой, дробящий звук. Ещё один залп, и ещё. Крутов вёл огонь методично, без спешки, стараясь бить по одним и тем же точкам — по угловым башням, где предположительно могли стоять орудия форта.
Ответа не последовало. Лишь после четвёртого залпа где-то на стене вспыхнула крошечная огненная точка — мушкетный выстрел. Затем ещё один. Гарнизон проснулся, но его реакция была вялой, запоздалой. Ни одной пушечной вспышки. Значит, расчёт Крутова оказался верным — дистанция была для испанских фальконетов чрезмерной, либо их артиллеристы застигнуты врасплох.
— Пошёл! — рявкнул Луков, и наш рулевой резко рванул румпель.
Пять шлюпок разом выскочили из-за корпуса корабля и устремились к берегу. Теперь нас было видно. Сразу же со стен участилась беспорядочная стрельба. Пули с противным визгом шлёпались в воду вокруг, одна ударила в борт с глухим стуком. Кто-то из индейцев в соседней лодке вскрикнул и рухнул на дно. Но остановиться или свернуть было нельзя. Гребцы, с лицами, искажёнными нечеловеческим усилием, налегали на вёсла, выжимая из утлых судёнышек последнюю скорость.
Казалось, этот бросок через открытую воду длился целую вечность. Вот уже под килем заскрежетал песок. Луков первым спрыгнул в воду, по пояс, и побежал вперёд, высоко подняв ружьё.
— Высаживайся! За мной!
Мы посыпались за ним, спотыкаясь о камни, хлюпая сапогами по мокрому песку. Берег здесь был пологим, открытым. Пули выбивали брызги из луж, стучали по прибрежным валунам. Ещё один индеец, уже на суше, дёрнулся и упал, сражённый в голову. Но дисциплина, вбитая неделей тренировок, дала плоды. Люди не сбивались в кучу, не метались. Рассыпавшись в редкую цепь, они бежали к условленному укрытию — к низкой каменной гряде в пятидесяти шагах от воды.
Я добежал, спрыгнул за валун рядом с Луковым, переводя дух. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Осмотрелся. Высадились почти все. Потери: двое индейцев убиты, один русский ранен в руку. Остальные были на позициях, отстреливаясь в сторону стен. Огонь испанцев, сначала хаотичный, теперь становился организованнее. Со стен вели огонь уже десятка полтора мушкетов. Нам нужно было двигаться.
— Обручев! — закричал я.
Инженер, прижав к груди свой драгоценный мешок, выполз из-за камня. Его лицо было белым от напряжения, но руки не дрожали.
— Готов. Нужно пройти вдоль стены к восточному углу. Там грунт ниже, кладка выглядит старше.
— Прикроем. Луков, дави на них огнём! Не давать голов поднять!
Наши стрелки, выбравшиеся на гряду, усилили огонь. Особенно эффективны были штуцера Семёна и ещё нескольких егерей — их пули, хоть и реже, но с убийственной точностью находили бойницы. Один за другим умолкли несколько испанских мушкетов. Этого момента и ждал Обручев. Согнувшись в три погибели, в сопровождении двух гренадер с пистолетами, он рванул вперёд, к подножию монументальной каменной стены.
Мы продвигались за ним, перебежками от укрытия к укрытию, ведя непрерывную перестрелку. Испанцы, видимо, наконец опомнились и сосредоточили огонь на нашей группе. Пули свистели в воздухе, откалывали куски камня от стены. Один из гренадер, прикрывавших Обручева, вскрикнул и упал, хватаясь за раздробленное колено. Но инженер не остановился. Он дополз до восточного угла, где стена действительно выглядела более обветшалой, с трещинами у основания.
Там, в мёртвой зоне, куда с верхнего яруса стрелять было невозможно, он начал работу. Помощник и я сам, подползший следом, стали тесать кирками сырую землю и глину, пытаясь сделать подкоп. Работа адская, под постоянным грохотом выстрелов и криками. Но через несколько минут удалось образовать неглубокую нишу прямо под кладкой. Обручев заложил туда свой мешок, тщательно расправил бикфордов шнур.
— Готово! Отход!
Мы рванули назад, к основной группе, падая на землю за теми же валунами. Обручев, весь в грязи и поту, вытащил из-за пазухи трут и огниво.
— Прикройте! — только и успел выкрикнуть он.
Луков скомандовал залп. Все, кто мог, высунулись из-за укрытий и дали беглый огонь по стенам, стараясь отвлечь внимание. В этот миг Обручев чиркнул огнивом. Трут вспыхнул, он поднёс его к чёрному шнуру. Тот зашипел, заискрился и пополз вперёд, оставляя за собой тонкую струйку дыма.
— Всем вжиматься в землю! Рты открыть!
Мы прильнули к камням, зажмурились. Тиканье горящего шнура в сознании растянулось в вечность.