Великий Ворон говорил первым, негромко, но каждое слово падало как камень. Токеах переводил отрывисто, его собственный взгляд был тёмен.
— Они говорят, что пленные — не люди, а трофеи. Что по обычаю воины, взявшие их, имеют право на их жизнь. Что если мы отпустим испанцев, духи павших не обретут покой, а наш союз будет казаться слабостью. Они требуют казни. Всех.
Луков, сидевший справа от меня, резко выдохнул, но промолчал. Обручев побледнел. Я чувствовал, как в висках застучало. Просто так отпустить пленных было нельзя — они видели наши силы, знали расположение укреплений, могли стать ядром будущего сопротивления. Но и устроить массовую резню, превратиться в мясников… это перечёркивало все наши слова о новом начале, о праве, отличном от дикости Фронтира.
— Скажи Великому Ворону, — начал я, тщательно подбирая выражения, — что я понимаю его гнев и уважаю обычаи его народа. Но мы воюем не как дикари, а как цивилизованные люди. Наша сила — не в жестокости, а в порядке и справедливости. Казнить можно только тех, кто отдавал приказы, кто несёт прямую ответственность за кровь. Офицеров, командиров. Солдаты и поселенцы — просто слепые орудия. Их можно использовать как рабочую силу, обменять позже на пленных воинов ваших народов.
Перевод вызвал бурное обсуждение. Лица старейшин стали ещё суровее. Кайен, сидевший слева от Ворона, заговорил резко, тыча пальцем в мою сторону.
— Он спрашивает, — голос Токеаха стал жёстче, — разве твои воины не убивали испанских солдат в бою? Почему теперь, когда они связаны, они становятся «невинными»? Это лицемерие. Или слабость.
Это был удар ниже пояса. Я сжал кулаки под столом.
— В бою — да. Это война. Но когда враг сложил оружие, он становится пленным. И с пленными обращаются по-другому. Иначе мы ничем не лучше их. Скажи им, что я согласен на казнь командиров. Только их. И казнь должна быть быстрой, без мучений. Без снятия скальпов. Расстрел. Это наш обычай. Остальных пленных мы берём под свою ответственность.
Начался торг. Он был тяжёлым, полным недоговорённостей и скрытых угроз. Индейцы настаивали на своём праве мести, я — на своём праве как стороны, взявшей форт и координирующей действия. Луков временами вставлял лаконичные реплики о том, что массовая казнь может вызвать ответную волну ненависти со стороны оставшихся испанцев, сделать войну на истребление неизбежной. В конце концов, устав от препирательств и чувствуя, что тупик грозит развалом хрупкого альянса, Великий Ворон согласился на компромисс.
— Пусть будет так, — перевёл Токеах его скрипучие слова. — Командиры умрут. Остальные — ваши рабы. Но оружие и порох, что мы забрали из форта и поселений, должны быть поделены поровну, как и добыча. И мы заберём свою долю скота и зерна сегодня же.
Я кивнул, чувствуя кислый привкус во рту. Компромисс был куплен дорогой ценой — согласием на смертный приговор и необходимостью делиться вооружением. Последнее беспокоило меня больше всего. Отдать сотни мушкетов и десятки пудов пороха союзникам, чьи долгосрочные намерения были туманны… это было равносильно созданию потенциальной угрозы у себя под боком.
Когда совещание закончилось и старейшины удалились для обрядовых приготовлений к казни, я немедленно вызвал Лукова в свой кабинет.
— Андрей Андреевич, слушай внимательно, — сказал я, закрыв дверь. — Часть оружия, которую мы должны отдать по договору, нужно привести в негодность. Незаметно. Не все стволы, но значительную часть.
Луков поднял бровь, но его глаза сразу стали острыми, профессиональными.
— Понимаю. Забить затравочные отверстия? Подпилить курки?
— Точно. Но так, чтобы не бросалось в глаза при поверхностном осмотре. И порох… к пороху нужно подмешать влажный песок, испортить часть запалов. Сделай это силами самых проверенных людей. Сегодня ночью. Индейцы завтра начнут забирать свою долю.
— Рискованно. Если обнаружат…
— Если обнаружат — скажем, что оружие было в таком состоянии при захвате. Они не оружейники, чтобы разбираться. Главное — сделать так, чтобы в решающий момент эти мушкеты дали осечку или разорвались у них в руках, а не разрядились в сторону наших людей. Мы пока не можем говорить с позиции силы. Понятна задача?
— Понятна, — коротко кивнул Луков, и в его взгляде читалось холодное понимание. — Будет сделано.
Казнь состоялась на следующее утро на пустыре к востоку от форта. Было казнено пятеро испанских офицеров, включая полковника и лейтенанта Мигеля де Саласара. Индейцы присутствовали в качестве свидетелей, но процедуру проводили наши ополченцы. Быстро, без лишних слов. Залп, тела, тишина. Я наблюдал с расстояния, стараясь не смотреть в лица осуждённым. Отец Пётр отслужил краткую панихиду по своему обряду, что вызвало недовольное ворчание среди индейских воинов, но открытого протеста не последовало.