С каждым вечером мне приходилось всё больше и больше сидеть над планами будущего города. Если с Дальнего Востока привезут хотя бы десяток-другой семей, то можно будет думать о заселении временно оставленного нами форта. Да, сейчас я испытывал серьёзнейший дефицит в сложно восполняемом ресурсе — людях. Пока семьи нарожают детей, пока те вырастут, пройдёт уж очень много лет, а у меня этого времени не было. Придётся надеяться на приезжающих колонистов, а из-за большого расстояния сложностей становилось всё больше. Придётся мне немного поужать свои надежды.
Так прошло несколько недель. Первые осенние дожди сменились хмурыми, но ещё не холодными днями. Колония, ещё недавно напоминавшая вооружённый лагерь, постепенно обрастала чертами нормального поселения. Мы начали даже строить небольшую, деревянную ещё, но уже с колоколом, часовню — по настоянию отца Петра и многих переселенцев. Казалось, самая страшная часть пути осталась позади.
И именно в этот момент, когда мы начали позволять себе думать о будущем с осторожным оптимизмом, всё и перевернулось.
Это случилось под вечер. Я как раз проверял с Обручевым кладку новой кузницы, когда с северного участка частокола донёсся не сигнальный свист, а нарастающий гул встревоженных голосов. Потом раздался отчаянный крик дозорного:
— К стене! К северной стене! Индейцы!
Ледяная струя прошла по спине. Мы бросились туда, уже по пути слыша, как тревога подхватывается и катится по всему поселению. К частоколу бежали люди, хватаясь за оставленное рядом оружие. Луков, словно из-под земли возникший у нас на пути, был мрачен, но собран.
— Большая группа. С севера. Не похоже на атаку, но… их много. Очень много.
Мы взбежали на помост у северных ворот. То, что я увидел, заставило кровь остановиться в жилах.
Не в сотне, не в двухстах шагах от частокола, а прямо у самого леса, на опушке, стояли они. Не строем, не шеренгой — просто скопищем, тёмной, неисчислимой массой, растянувшейся вдоль кромки деревьев. Индейцы. Сотни. Возможно, тысячи. Не только воины с копьями и ружьями — виднелись женщины, дети, старики. С ними были лошади, вьючные собаки, грубые волокуши с пожитками. Это был не отряд. Это был целый род. Несколько родов. Они не кричали, не размахивали оружием. Они просто стояли и смотрели на наш частокол, на дымки из труб, на свежие срубы. Их молчание было страшнее любых воинственных кличей.
— Что им нужно? — прошептал Обручев, стоявший рядом. — Они же получили свою долю… ушли…
— Получили не всё, — хрипло сказал Луков, не отрывая глаз от поляны. — Или хотят больше. Или просто пришли посмотреть, где теперь можно поселиться. После того как мы выгнали испанцев, эти земли стали ничьими. По их мнению.
— Никакой стрельбы! — рявкнул я так, чтобы услышали все на участке. — Все на местах! Луков, держи людей в руках. Открывай калитку. Только для меня.
— Павел Олегович, нельзя! — резко обернулся ко мне Обручев.
— Можно. И нужно. Если я не выйду — начнётся бойня. А мы к такому количеству не готовы даже с пушками.
Я вышел из-за ворот, и ко мне подошёл старик. Двигался он медленно, к нему тут же подбежал Токеах, осторожно помогающий древнему мужику двигаться. Никто не торопился, и я оставался стоять спокойно, заткнув пальцы за ремень, но готовый выхватить пистолет при ближайшей возможности.
Старик наконец подошёл ко мне едва ли не вплотную, опираясь на посох. Говорил он тихо, едва слышимо, отчего приходилось напрягать слух, чтобы услышать хоть что-то. Впрочем, языка я его всё равно не знал, оставив возможность говорить за старца Токеаху.
— Это Белый Лебедь, — принялся переводить индеец, как только старик закончил. — Он вождь племени Туку. За ним идут десять родов. Они просят «Белого царя» защиты и право жизни рядом с его городом. Они просят принять их клятву верности и готовы принять вашу веру. Белый Лебедь увидел вашу силу и доброту. Он просит вас дать его народу знания и силу.
И тут я выпал. Идея о федератах была скорее концепцией, почти нереализуемой, а теперь предо мной встал целый индейский народ. В десяти родах может быть несколько десятков семей, а это очень-очень много, особенно в наших условиях.
Это был настоящий подарок судьбы.