Глава 19
Предложение Белого Лебедя повисло в воздухе, как исторический факт, который невозможно было пропустить мимо ушей или оставить без ответа. На меня смотрели тысячи удивлённых и ждущих глаз — как со стороны вставших на стены поселенцев, так и индейцев, ковром укрывающих земли перед стенами.
По старой привычке я принялся аккуратно взвешивать возможные риски и выгоды. Десять родов. Возможно, целые сотни человек. Колоссальная прибавка рабочих рук, возможных комбатантов и выгоды. И вместе с тем громадная ответственность, чуждая культура, неизбежные конфликты внутри едва сложившейся за год общины. Федераты из далёких исторических параллелей вдруг материализовались тут, у моего частокола, в лице древнего старика с бездонным, умным взглядом.
Мысль метнулась к Совету. Луков наверняка увидит в этом угрозу безопасности, Обручев — невозможную нагрузку на инфраструктуру, а Марков — не что иное, как биологическую бомбу. Но они не видели того, что видел я: демографического уравнения, где мы были ничтожной величиной. Без притока людей колония останется хрупким анклавом, обречённым на медленное угасание или поглощение. Это был шанс, который нельзя было упустить. Даже если он грозил взорвать изнутри наше хрупкое единство. Без экстренного ускорения мы станем целью для будущего мексиканского правительства, которое совершенно точно решит поквитаться с местными жителями и русскими выскочками, что нанесли им такое резкое поражение в отдалённом регионе.
Я медленно опустил руку с пояса, сделав открытый жест в сторону старика.
— Передай Белому Лебедю, — сказал я Токеаху, глядя вождю прямо в глаза, — что Белый царь слышит его просьбу. Что мы дадим его народу защиту, землю для жизни и знания. Но есть условие. Наша сила — не только в оружии. Она — в единой вере и единых законах. Те, кто хочет жить под нашей защитой и как наши братья, должны принять нашу веру. Должны пройти обряд крещения и поклясться жить по нашим правилам.
Токеах перевёл. Лицо Белого Лебедя оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то — не сопротивление, а скорее напряжённое внимание. Он что-то коротко спросил.
— Он спрашивает, что это за обряд, — сказал Токеах.
— Это обряд воды и духа. Он сделает его народ и мой народ одним целым перед нашим общим Богом. Не будет ваших духов и наших богов. Будет один закон для всех.
Ещё короткий обмен репликами. Белый Лебедь обернулся к молчаливой массе своего народа, что-то прокричал хриплым, но сильным голосом. Наступила пауза. Затем от толпы отделились несколько старейшин, они приблизились, тихо говорили между собой и со своим вождём. Обсуждение заняло не больше пяти минут. Белый Лебедь повернулся ко мне и твёрдо кивнул.
— Они согласны, — перевёл Токеах. — Они говорят: «Дайте нам вашу силу и вашего Бога. Мы устали от бегства».
Я поднял руку, давая знак своим на стене, что опасности нет, и жестом пригласил вождя и его приближённых следовать за мной. Калитка скрипнула, и я, не оглядываясь, прошёл внутрь, чувствуя на спине тяжесть тысяч взглядов. Теперь предстояло самое сложное — убедить собственный Совет.
Собрались в моём доме немедленно. Обстановка была, как и ожидалось, гнетущей. Луков сидел, откровенно хмурый, его пальцы барабанили по рукояти ножа. Обручев смотрел в потолок, будто подсчитывая недостающие брёвна. Марков нервно перебирал бумаги. Мирон молчал, но по его лицу было видно смятение. Отец Пётр, вызванный мной, выглядел потрясённым, его глаза были широко открыты.
Я изложил суть без прикрас:
— Они просят покровительства. Десять родов. Я дал предварительное согласие. На условии принятия крещения и подчинения нашим законам. Они согласились.
В комнате повисло молчание, которое первым нарушил Луков.
— Павел Олегович, это… это самоуправство. Мы не можем принять сотни дикарей в колонию! Это взорвёт её изнутри. У них свои обычаи, своё понимание порядка. Они только что воевали рядом с нами, а завтра могут решить, что наше оружие и склады — их добыча. Нужно время, чтобы…
— Времени нет, Андрей Андреевич, — перебил я спокойно, но твёрдо. — Они стоят у наших стен прямо сейчас. Либо мы принимаем их на наших условиях, либо они уйдут обиженные и станут нашими врагами. Либо, что ещё хуже, останутся кочевать рядом, создавая постоянную угрозу и неконтролируемый элемент. Вы человек с боевым опытом. Подумайте: сколько людей сейчас может выставить испанцы, если начнётся бой? Это ещё детишки. Вот если сюда пошлют военных англичане или американцы? Что мы вообще сможем им противопоставить?