— Удивление, Павел Олегович, — честно признался он. — Ожидали увидеть… выживших. А видим… город. Испанский форт в руинах. Новые постройки. И много, очень много нового народа. Индейцев. Это… союз?
— Это новые граждане Русской Гавани, — поправил я твердо. — Мы провели операцию по вытеснению испанских сил к северу от Сакраменто. Форт пал. Земли освобождены. Теперь осваиваем. Ваши люди и грузы пришлись как нельзя кстати. Теперь о главном. Отдых командам «Надежды» и «Удалого» — неделя. Пополнить запасы пресной воды, дров, по возможности — свежей провизии. Отремонтировать, что требуется. Через семь дней оба корабля, вместе со «Святым Петром», выходят в море. Курс — Санкт-Петербург.
Сидор Трофимов внимательно слушал, его мозг, судя по всему, уже переключался с режима выживания в плавании на режим подготовки к новому походу.
— Задача, — продолжил я, доставая из стола заранее приготовленный плотный, залитый сургучом пакет. — Доставить это донесение и личное письмо моему отцу, купцу первой гильдии; вы его прекрасно знаете. Крутов проведёт при необходимости.
Я открыл небольшой, окованный железом ларец, стоявший у меня под столом. Внутри, на мягкой холстине, лежали неровные самородки и несколько десятков отчеканенных испанских золотых монет — часть добычи из захваченного форта.
— Это — доказательство наших возможностей и первый взнос. Всё должно быть вручено лично в руки. Никаких посредников. Крутов будет командовать отрядом из трех судов. Вы отвечаете за «Надежду». Ваш брат — за «Удалой». В Петербурге действуете по инструкциям отца. Главное — люди. Нужны новые переселенцы. Ремесленники, землепашцы, семейные. Хотя бы две-три сотни душ. Оружие — штуцера, если удастся. Семена, книги, еще инструменты. И сведения — какие слухи ходят в столице об американских делах, об испанцах. Всё, что услышите. И о матушке моей узнайте. Отступила ли болезнь.
— Три сотни человек мы просто так не привезём… Суда столько не смогут увезти.
— Потому действуйте умнее. Всех, кого возможно, но без фанатизма, садите на корабли. Других через всю Россию везите до восточных портов. Впрочем, отец мой план поймёт — все нужные инструкции на бумаге.
Я передал ему пакет и ларец. Трофимов принял их с той же осторожностью, с какой держат боевой заряд.
— Понял. Задание ясно. Команды будут готовы. Маршрут прежний?
— Да. Если заинтересуются власти, то доложите официально о создании укрепленного поселения Русская Гавань и о наших успехах против испанских незаконных посягательств. В красках, но без излишней бравады. Нам нужен официальный статус, хоть тень поддержки из столицы. Теперь ступайте. Помогите брату с выгрузкой. Завтра с утра — подробный отчет в письменном виде по всем статьям расходов.
Сидор Трофимов отдал честь и вышел; его шаги поскрипывали по половицам. Я остался один. За окном уже слышались оживленные крики, скрип лебедок, плеск воды — начиналась выгрузка. Приказ был отдан. Маховик раскручивался дальше.
Не теряя времени, я покинул дом и направился к причалу. Картина там была достойной кисти мариниста, ожившей и шумной. С борта «Надежды» на веревочных сетках спускали тюки и ящики. «Удалой» готовил к спуску вторую шлюпку. На берегу уже толпились новоприбывшие — смуглые, замкнутые казаки в потертых синих шароварах и армяках, и более растерянные на вид переселенцы с узлами в руках. Дети жались к матерям, их глаза были круглы от новых впечатлений. Обручев с двумя помощниками сверялся со списком, отмечая грузы. Марков, с медицинской сумкой через плечо, уже подходил к группе, собираясь начать первичный осмотр.
Я прошел прямо к группе казаков. Они стояли отдельно, кучкой, оглядывая укрепления, частокол, пушки на мысах. Их позы были расслаблены, но глаза, острые и внимательные, всё замечали. Впереди, широкоплечий, с густой проседью в бороде и спокойным, властным лицом, стоял урядник Семен Черкашин.
— Черкашин? — окликнул я его.
Казак повернулся, оценивающе взглянул на меня, затем коротко кивнул.
— Так точно. А вы, видать, тот самый начальник здешний?
— Я. Павел Рыбин. Глава колонии Русская Гавань. Слышал, сами изъявили желание попытать счастья на новой земле.
— Слыхали, земля тут вольная, — сказал Черкашин; его голос был низким, басовитым. — А мы люди вольные по натуре. Да и служба царю не закончена, коли враг у порога. Говорят, испанцев тут били?
— Били. И еще бить придется чёрт знает кого, — прямо ответил я. — Но сейчас главная работа — строительство. Город расти нужно, поля пахать, укрепления делать. Ваши люди к тяжелому труду привычны?