Я слушал его вполуха, осматриваясь. Мысль работала быстро. Место удалённое, но не безнадёжно. Река — транспортная артерия. Отсюда до колонии — два дня сплава по течению, что для тяжелых грузов идеально. Нужно поставить здесь небольшой посёлок, пристань, организовать добычу. Сначала примитивную, открытым способом, если жила выходит на поверхность где-то выше. Затем, возможно, шахту. Это меняло всё. Гвозди, инструменты, оружейная сталь, детали для механизмов — всё это могло производиться на месте, а не ждать месяцами кораблей из Петропавловска или, если повезёт, из Петербурга.
— Здесь, у входа, можно поставить первую бараку для рабочих, — уже планировал я вслух, обращаясь к Черкашину. — Не самое удобное место, но здесь просто сменами им жить. Плавки здесь не будет, руду будем набирать, сплавлять вниз, к городу, там кузница есть, но её маловато. Поставим печь, начнём жечь уголь… Но здесь охрана нужна постоянная. Хотя бы два человека, чтобы рудокопов не отвлекать.
Казак кивнул, оценивающе оглядывая своды.
— Место оборонное. Скалы, подход только со стороны реки. Поставь частокол на берегу — и не возьмёшь.
Мы провели в пещере ещё около часа, тщательно осматривая жилу, набирая образцы в мешки. Обручев делал зарубки на стенах, отмечая наиболее перспективные участки. Я уже мысленно составлял список: нужно отправить в колонию за людьми и инструментами, начать геодезическую съёмку, продумать логистику… Удача, казалось, продолжала сопутствовать нам. После плодородной земли, союзников, победы над испанцами — теперь и собственные недра. Колония обрастала мышцами и костью.
Наконец, закончив предварительный осмотр, мы решили вернуться к входу, разбить лагерь на берегу и с утра начать детальное изучение окрестностей. С факелами в руках, гружёные образцами, мы двинулись обратно по низкому ходу. Шум реки, заглушаемый толщей камня, становился всё слышнее.
И именно в тот момент, когда свод над головой начал подниматься и мы уже увидели впереди серый прямоугольник входа, снаружи донёсся отчаянный, резкий крик. Не птичий, не звериный — человеческий. Кричал один из казаков, оставленных на страже у стругов.
За ним последовал ещё один голос, уже знакомый, проводника-индейца, выкрикивавший что-то на своём языке. И затем прозвучало чёткое, хлёсткое слово, заставившее кровь похолодеть:
— Индейцы!
В ту же секунду снаружи грянул выстрел. Одиночный, сухой, гулко раскатившийся по ущелью.
Всё внутри мгновенно переключилось. Адреналин ударил в виски, сметая усталость и планы. Черкашин, не говоря ни слова, бросился вперёд, к свету, срывая с плеча карабин. Его люди последовали за ним, автоматически рассыпаясь, занимая позиции у входа. Обручев замер с факелом, его лицо побелело. Я схватил свою фузею, висевшую за спиной, и рванулся вслед за казаками.
У выхода из пещеры уже царила напряжённая тишина, нарушаемая только рёвом реки. Двое казаков припали к валунам, стволы их ружей смотрели вверх, на кромку скалы над пещерой. Проводник-индеец, прижавшись к камню, жестами показывал направление. Черкашин, присев на корточки, выглянул из-за укрытия.
— Сколько? — бросил я ему, подбираясь ближе.
— Пока видел троих. На том берегу, среди камней. Стреляли не по нам — вверх, предупредительно, кажись. Но не из тех, с которыми вы договоры водили.
Индеец-проводник успел частично освоить русский язык. По его лицу я видел, что он обеспокоен. От страха не трясётся, но точно напряжён, ладонь лежит на металлическом томагавке, выкованном в нашей кузне.
— Это люди с востока. Они приходят из-за хребта. Они охотятся на людей и едят их сердца, чтобы получить новые силы.
— Уверен?
— Да. — Индеец быстро закивал. — Они опасные воины, у них есть ружья.
Ситуация мгновенно осложнилась. Мы были в глубине незнакомой территории, в узком ущелье, с одной стороны — река, с другой — скала. Группа небольшая, но хорошо вооружённая. Конфликт сейчас мог похоронить все планы.
— Пока не стрелять, — приказал я. — Попробуем договориться. Где наш второй проводник?
— Снаружи был, у лодок, — ответил один из казаков. — После выстрела скрылся, не видать.
Возможно, ушёл на переговоры. Или предупредил своих. Нужно было выиграть время. Я сделал знак Черкашину, взял у одного из казаков белый платок из холстины — у нас их брали для сигнализации — и, держа его на виду, медленно вышел из-за укрытия на открытое пространство перед пещерой, подняв пустую руку.