Глава 23
Я находился у строящейся домны, когда услышал крик. Не призыв о помощи, а именно испуганный, сдавленный вопль, прорезавший привычный гул стройки: стук молотов, скрип лебёдок, отрывистые команды Обручева. Обернувшись, увидел мальчишку — сына одного из переселенцев, лет десяти, который бежал по склону от города, спотыкаясь о корни и камни. Его лицо было белым от пыли, а в глазах читался странный страх.
— Павел Олегович! Павел Олегович! — задыхаясь и опираясь на колени, выпалил он. — Беда! В городе дерутся!
В голове мгновенно пронеслись самые чёрные варианты: нападение, бунт, диверсия. Бросил взгляд на печь — первый пробный запуск, ради которого мы не спали три ночи, должен был начаться через час. Обручев, стоявший на лесах, уже повернулся, услышав крик. Я отмахнулся, давая понять, чтобы продолжал. Это было важно, но слова «дерутся» и «беда» звучали сейчас куда тревожней.
— Кто? Где? — коротко спросил я, уже срываясь с места.
— У колодца на центральной площади! Казаки и краснокожие! — мальчишка едва переводил дух.
Больше вопросов не было. Я бросился вниз по тропе, ведущей к городу, игнорируя боль в боку и тяжёлое дыхание. Мысли путались. Казаки и индейцы. Конфликт на ровном месте? Или что-то серьёзное? Луков был в городе, он должен был контролировать порядок. Значит, либо ситуация вышла из-под контроля быстро, либо Лукова там не было.
Дав отеческого подзатыльника за обзывательство индейцев, я рванул в сторону города, понимая, что с каждой секундой обстановка может стать только хуже. Что казаки, что индейцы могут легко схватиться за оружие, если выяснение отношений перетечёт в нечто неприятное.
На площади у большого колодца действительно столпились люди. Около тридцати человек. С одной стороны — несколько молодых казаков в расстёгнутых рубахах, с ощетинившимися усами. С другой — группа индейских воинов, те самые, что недавно прошли обучение у Лукова. Они стояли в напряжённых позах, без оружия в руках, но с явной агрессией в движениях. Между ними — Луков и Мирон, пытавшиеся растащить людей. Рядом, у стены дома, плакала молодая индеанка в простом холщовом платье, а возле неё, с разбитой в кровь губой и синяком под глазом, стоял казак, которого едва удерживала девушка от того, чтобы он не вошёл в дом за шашкой. Его, кажется, Игнатом звали, и за прошедшее время он успел отличиться вполне себе лояльным отношением к коренному населению. Похоже, лояльность эта успела вылиться в нечто большее.
— Всем стоять! — рявкнул я, входя в круг. Голос, сорванный от бега, прозвучал хрипло, но сработал. Все замерли, обернувшись. — Что здесь происходит? Луков!
Луков, с лицом, побагровевшим от гнева, шагнул ко мне.
— Дело дурацкое, Павел Олегович. Любовное. Этот щенок, — он кивнул на Игната, — вздумал ухаживать за девкой из племени Туку. Всё бы ничего, да только её брат и друзья это увидели. Слово за слово… уже и за грудки взялись.
Я обвёл взглядом собравшихся. На лицах казаков — обида и злость. На лицах индейцев — глухое, тёмное негодование. Девушка, которую звали, как позже выяснилось, Тенистая Ива, смотрела на Игната не со страхом, а с явным беспокойством. Значит, не было насилия. Значит, дело именно в «нельзя».
Внутри всё похолодело. Не выстрелы, не набег — а это. Первая трещина в нашем хрупком сплаве. Если сейчас дать слабину одной стороне, другая почувствует своё превосходство. Если проявить жёсткость — обида уйдёт вглубь и выстрелит позже, в самый неподходящий момент. А плавить руду мы должны были уже через час. Административный кризис посреди технологического прорыва.
— Всех остальных — по местам! — отрезал я. — Луков, разгони людей. Работы у всех выше головы. Игнат, ты, брат и двое его друзей — со мной. Старейшина Мирон, найди Токеаха и проводи ко мне девушку и её брата. Немедленно!
Приказ сработал. Луков, хмурый, но дисциплинированный, начал расталкивать толпу, отправляя казаков в казарму, а индейцев — к их домам. Скоро на площади остались только участники инцидента. Я повёл их к своей резиденции, чувствуя, как нарастает раздражение. Не сейчас. Только не сейчас.
В срубе было прохладно и тихо. Я сел за стол, заставив остальных стоять. Игнат, молодой русоволосый казак, смотрел в пол, но в его позе читалось упрямство. Его брат, коренастый парень по имени Артём, стоял, скрестив руки. Индеец — брат девушки, высокий скуластый воин по имени Бегущий Олень — смотрел на меня с немым вызовом. Его сестра стояла чуть позади, опустив глаза.