Артём Трофимов, получив донесение боцмана, решил действовать по-флотски жёстко. Он приказал вооружить верных матросов и явился к бунтовщикам, намереваясь скрутить их и заковать в кандалы. Обстановка на тесной палубе шхуны мгновенно стала взрывоопасной. Прозвучали угрозы, несколько человек схватились за рабочие ножи. До кровопролития оставался один неверный шаг.
Информация дошла до меня на «Святой Пётр» через сигнальщика. Я немедленно вызвал Лукова. Выслушав скупой доклад, он лишь хмуро кивнул.
— Разрешите ситуацию, — сказал я. — Без лишнего шума. Без показательных наказаний, если возможно. Но мятеж должен быть подавлен. Окончательно.
И тут стало понятно, что все мои ожидания оборвались в моменте. Смута на любом из кораблей могла привести к погибели сразу всей затеи. Нам нужен был груз с каждого судна, нужен был каждый моряк, поскольку первую зиму корабли должны будут переждать в Америке, а уж потом отправиться в Петропавловск-Камчатский. Пусть поселение там не из самых больших, но до строительства Владивостока является главнейшим портом на всём Дальнем Востоке. Доберутся туда и смогут вернуться — получится передать сообщение в Питер. А уж потом можно будет думать о будущих планах.
Прежде чем мой главный боец ушёл, я выдохнул и решил добавить:
— Если понадобится, то разрешаю применение оружия. Но постарайтесь без кровопролития. Зачинщика мы успеем наказать всегда, но пусть остальные слушаются.
Луков без лишних слов собрал трёх своих самых надёжных людей, тех самых отставных солдат с ледяными глазами, и спустился в шлюпку. Пересечь полосу штиля до «Надежды» на вёслах под палящим солнцем было подвигом, но они добрались за час, лица их были обезображены усилием и жарой.
Картина, которую Луков застал на шхуне, была на грани. Две группы людей стояли друг против друга в напряжённом молчании. Артём Трофимов, красный от ярости, сжимал рукоять пистолета. Бунтовщики, обозлённые и испуганные, сбились в кучу у грот-мачты.
Луков, не обращая внимания на направленные на него взгляды, спокойно прошёл между рядами. Он не повысил голоса. Его слова, отрывистые и чёткие, резали тяжёлый воздух.
— Построиться. Все.
Привычка к подчинению, вбитая неделями тренировок и общей дисциплины, сработала. Матросы, включая бунтовщиков, нехотя, но выстроились в неровную шеренгу. Луков обошёл их, изучающе глядя в глаза каждому. Его молчание было красноречивее криков.
— Шторм вы пережили, — начал он наконец, и его тихий голос был слышен на всей палубе. — Португальцев прогнали. А теперь сдаётесь перед жарой? Перед вонью от испорченной крупы?
Он остановился перед самым здоровым из зачинщиков, тем самым смутьяном.
— Тебе здесь тяжко? Не видишь смысла?
Тот, подбадриваемый своими, пытался буркнуть что-то о бессмысленности плавания.
Луков перебил его, не дав разойтись.
— Хорошо. Воля твоя. — Он обернулся к Артёму Трофимову. — Капитан, прикажите спустить на воду рабочую шлюпку. Запасти её бочонком воды, мешком сухарей, компасом.
Затем снова к бунтовщикам:
— Кто не хочет идти дальше — шаг вперёд. Получите свою долю провианта и воды. И вперёд — к берегу. До Африки, полагаю, неделя гребли на вёслах. Если повезёт, и течение не унесёт в открытый океан. Шанс выжить, конечно, есть. Может, один из десяти. Потом попробуй через чёрных пройтись. Сожрут тебя без соли и перца, а из черепа сделают талисман. Да и чёрт с тобой. Хочешь помереть — пусть так. Но никто тебя спасать не пойдёт. — Луков шагнул ближе. — Только вот даже если ты переживёшь охотников-нигров, то что дальше? Думаешь, мавры тебя примут? Думаешь, не захотят тебя в рабство продать? Или ты веру предать свою хочешь? За тёплое место под солнышком предать себя решил? — Штабс-капитан сплюнул на землю. — Вперёд. Дерзай. Никто тебя не держит.
Его слова повисли в звенящей тишине. Идея добровольной высадки в шлюпке посреди океана, с перспективой достичь незнакомого, почти наверняка враждебного берега, была столь чудовищна, что даже у самых отчаянных горячка в глазах начала сменяться холодным расчётом. Страх перед тяготами на корабле мерк перед конкретным, нарисованным Луковым призраком верной смерти.
— Остальные, — продолжил Луков, уже обращаясь ко всей шеренге, — получат сегодня двойную порцию рома из общего запаса. И дополнительные консервы из личного резерва господина Рыбина. За выдержку. За работу в невмоготу. Выбор простой. Или — шлюпка и Африка. Или — ром, консервы, и дальше делаете то, за что вам платят.