– Пожалуйста, постарайтесь описать молодого человека подробней. Рост, цвет волос, может, что-то запоминающееся в лице?
– Волос я не видела. Мальчик был в черной кожаной кепке и не снял ее, когда вошел. Я не стала делать замечание, промолчала, как тактичный человек. Рост средний, лицо приятное, ничего такого запоминающегося. Усики темные, аккуратные.
– Он показал вам какое-нибудь удостоверение?
– Разумеется! Разве я бы впустила его в дом без документа? Оля ушла в университет. А у меня поднялось давление, и знаете, в тот день была магнитная буря. На вас влияют магнитные бури?
– Да, конечно, – рассеянно кивнул Иван и тут же раскаялся.
– А что вы чувствуете? Я, например, чувствую страшную слабость и головокружение. И знаете, так покалывает в ногах, прямо будто мелкие иголочки. И еще – в глазах темнеет, особенно если смотришь в одну точку. Вы у себя наблюдали подобные симптомы?
– Наблюдал. Скажите, вы не помните, как выглядело удостоверение?
– Отлично помню. Солидная красная книжечка, снаружи ничего не написано, а внутри – фотография, круглая печать, фамилия. Я и фамилию запомнила, представьте. Она очень простая: Петров.
– А какая там обозначена организация? – спросил Иван и подумал, что, в общем, это не имеет значения.
Красные книжечки продаются на Арбате. Можно сварганить себе любой документ, вклеить фотографию, изобразить печать. Чтобы обмануть такую старуху, не надо особенно стараться.
– Комитет ветеранов Афганистана. Все как положено. Моя дочь и ее муж, родители Ольги, были офицерами, и мы являемся родственниками погибших.
– Это я знаю. Скажите, а раньше вам приносили продукты от этой организации?
– Нет. Мы получаем небольшое пособие, но продукты принесли впервые. Этот мальчик, Петров, объяснил мне, что пришла гуманитарная помощь из Америки. Потребовалось найти мое пенсионное удостоверение. Оля такая рассеянная, постоянно кладет все в разные места. Знаете, она вообще все теряет в последнее время. Даже одежду, нижнее белье. Мне необходимо хорошо питаться, каждая копейка на счету, а она все теряет, потом приходится покупать новые вещи. При теперешних ценах это просто невозможно. Вам, как официальному лицу, я могу сказать, недавно она потеряла бюстгальтер, хороший, почти новый. Перерыла весь дом и не могла найти.
– Простите, Иветта Тихоновна, давайте мы не будем отвлекаться от главного. Значит, понадобилось ваше пенсионное удостоверение.
– Да. А я себя плохо чувствовала, мне трудно было искать. Я спросила, нельзя ли просто сообщить все данные, которые есть в удостоверении. Я их помню наизусть. А он говорит, нет, к сожалению. Нужны еще другие документы – свидетельства о смерти, оба, Марины и Николая. И очень любезно предложил мне, мол, вы скажите, где все это может лежать, я сам посмотрю. Ну, я не возражала, красть в нашем доме нечего. А все документы Марины и Николая лежат в том ящике, где пистолет. Мне тогда не пришло в голову, что этот Петров заметит его. Я совершенно не беспокоилась, документы лежали на видном месте, сразу как откроешь ящик, а пистолет – в самой глубине, в шкатулке.
– Вы проверили ящик после того, как молодой человек ушел?
– Нет. Я плохо себя чувствовала. Это только потом мне пришло в голову.
– Когда именно?
– Когда я узнала, что Олю подозревают в убийстве, я подумала: наверное, из-за этого пистолета. И сразу вспомнила, как Петров открывал ящик.
– А потом, после второго сентября, кто-нибудь посторонний приходил к вам, открывал ящик?
– Из посторонних никого. Только вы. Кто-то еще к Оле зашел, сразу после вас. Я мельком увидела, он в кухне сидел, в комнату не зашел. Толстый такой мужчина, солидный. Я потом спросила Олю: кто это, она сказала, мол, знакомый.
– Сама Ольга при вас за последние дни открывала ящик? Брала в руки шкатулку с пистолетом?
– Не помню. Она за этим столом часто занимается, я ведь не слежу, какие ящики она открывает. За Петровым я наблюдала, он чужой. А за внучкой своей зачем?
– Вы рассказали Ольге об этом Петрове? Старушка почему-то густо покраснела и поджала губы.
– Иветта Тихоновна, рассказали или нет?
– Нет.
– Почему?
– Так получилось… Она вернулась очень поздно в тот день. Мне хотелось есть, и пока я ее ждала… В общем, я сама не заметила, как съела все, и ветчину, и сыр. И потом уже не хотела ее огорчать. Врач ей сказал, мне нельзя переедать, нельзя полнеть в моем возрасте… Скажите, у вас случайно нет каких-нибудь фруктов?
– К сожалению, нет, – покачал головой Иван.
– А вообще какой-нибудь еды нет с собой случайно? Хотя бы булочка или шоколадка? Мне необходимо хорошо питаться. А здесь я не наедаюсь. Надо, чтобы вы срочно отпустили Олю, и скажите ей, чтобы, когда она приедет за мной, обязательно привезла сразу что-нибудь поесть. Главное, что-нибудь сладкое, шоколадку или вафельки, такие, с розовой начинкой. Она знает.
– Хорошо, – кивнул Иван, – обязательно. Он проводил Гуськову назад, в корпус, сдал ее с рук на руки дежурной медсестре, потом добежал до ближайшего коммерческого ларька, купил большую шоколадку, две пачки вафель, упаковку апельсинового сока, вернулся в больницу и передал пакет для Гуськовой.
* * *
– Мы в очередной раз поссорились, но не сильно. Я ходила за ней по всей квартире, пока она одевалась, и пилила, пилила, старая дура. Если бы я знала… А она была такая серьезная, сосредоточенная. Обычно за словом в карман не лезет, а тут – молчит. Огрызнется иногда, но как-то вяло. Вроде о чем-то своем думает. Одевалась, красилась тоже вяло, механически. А потом говорит: «Мам, дай тысяч десять, на всякий случай. У меня ни копейки». Ну, я наскребла тысячными, сотками, около десяти, может, чуть меньше. Она сунула в сумку.