А Маргошенька, бедненькая, так тяжело это переживала, так хотела наладить с ним нормальные родственные отношения.
– Я могу его понять, – говорила она со вздохом, – но я же не виновата, что люблю тебя. Знаешь, мне иногда становится страшно. Вот будет у нас с тобой ребенок, и Глеб начнет ревновать еще больше.
– Пусть только попробует! – жестко заявлял Константин Иванович и тут же добавлял мягко, чуть игриво:
– А кстати, когда у нас с тобой будет ребенок?
– Вот отснимусь еще в паре-тройке боевиков, и тогда… – улыбалась Маргоша. – Мне самой хочется, но я себя знаю. Как только забеременею, на все плюну, перестану сниматься, растолстею. Стану банальной сумасшедшей мамашей. А потом еще нарожаю тебе целую кучу детей, сам не рад будешь, что со мной связался, разлюбишь меня, чего доброго.
– Как тебе не стыдно, малыш, – качал головой Константин Иванович, – что ты такое говоришь… Он гладил, перебирал блестящие рыжие пряди, глядел в ясные зеленые глаза, и комок подступал к горлу от любви и счастья… Маргоша вышла из ванной и, когда узнала, кто арестован за убийство, прямо затряслась в истерике, даже задыхаться стала. В первый момент Константин Иванович растерялся, перепугался, это напоминало приступ астмы. Но он знал точно, что у его жены никакой астмы нет. Просто слезы, истерика.
Маргоша горько плакала, по-детски шмыгая носом. Константин Иванович был в растерянности, он никак не мог ее успокоить.
– Это я виновата, я их познакомила, привезла ее на дачу… Ну разве я могла представить? Костенька, миленький… Константин Иванович впервые видел свою жену в таком состоянии. Он сам готов был заплакать, понимая, что бедная девочка мучается из-за того, в чем совершенно не виновата. Какой она все-таки тонкий, глубокий человечек, у нее обостренное чувство вины.
– Ну все, малыш, все, – он поднялся с дивана. Она испуганно вцепилась в его руку.
– Ты куда?
– Водички тебе принести.
Она отпустила руку, горько всхлипнула:
– Спасибо, Костенька. Ты прости меня.
– За что, малыш?
– За истерику… – Ну что ты, девочка, такое говоришь? – Он растроганно улыбнулся. – Тебе воды или соку? А может, чайку поставить?
– Просто воды, минералки холодненькой. Он вернулся со стаканом. Маргоша уже не так сильно плакала. В глазах еще стояли слезы, но не было этих ужасных, судорожных всхлипов, от которых сердце переворачивалось. Она сидела на диване в гостиной, поджав ноги, кутаясь в теплый махровый халат. Она недавно вымыла голову, и волосы еще не высохли. Константин Иванович очень любил запах ее влажных волос и, опустившись рядом на диван, уткнулся в них лицом.
– А они точно знают, что это Оля? Что тебе сказал генерал? – спросила Маргоша, залпом выпив минералку.
– Да, малыш. Там все очевидно. У нее нашли пистолет, тот самый, из которого… и еще есть улики! Уфимцев сказал, подробности при встрече.
– У Оли был пистолет?! Ужас какой… если бы я знала… – Она судорожно всхлипнула, и Константин! Иванович испугался, что сейчас опять разрыдается.
– Ну что бы ты могла сделать? Так нельзя, малыш. Ты же у меня сильная девочка, я еще ни разу не видел, чтобы ты так плакала. Мне прямо страшно за тебя, за твои нервы.
– Хорошо, Костенька, я сейчас успокоюсь. А когда ее арестовали?
– В понедельник, рано утром.
– В понедельник?! – Маргоша сильно вздрогнула и побледнела.
Константин Иванович заметил, что глаза ее моментально высохли.
– Почему ты так испугалась? – удивленно спросил он.
– Нет, – она расслабленно откинулась на спинку дивана, – я не испугалась, просто… Ну, понимаешь, даже не знаю, как тебе объяснить. Это слишком уж символично, что ее арестовали в день похорон. Даже жутко делается. Оля ведь очень мнительная, она склонна ко всякой мистике, она вообще странный и, по большому счету, глубоко несчастный человек. У нее сумасшедшая бабушка и больше никого.
– Да уж, несчастный человек, – горько усмехнулся Константин Иванович, – выстрелила в моего мальчика, как профессиональный киллер. Неужели тебе ее жалко?
– Мне пока трудно все это осмыслить, уместить в голове, – тихо призналась Маргоша. – А Катя уже знает? Ей сообщили?
– Понятия не имею. Об этом мы с генералом не говорили. Ты, кстати, вчера звонила ей?
– Да, я оставила сообщение на автоответчике.
– Странно, что она не перезвонила. И странно, что сейчас ее нет дома.
– Ну мало ли, какие у нее дела, – пожала плечами Маргоша, – тоже ведь своя личная жизнь.
– Этого-то я и боюсь, – тихо и задумчиво произнес Константин Иванович, – боюсь, кто-нибудь настроит ее заранее… – А ты думаешь, она так легко поддается внушению? Вообще, объясни мне толком, чего ты боишься?
– Если бы я мог самому себе это толком объяснить… Просто какое-то тревожное чувство. Ведь нет завещания, и речь идет о таких деньгах… Всякие могут быть неожиданности.
– Но ведь в любом случае, к твоей части прибавляется две трети. Это шестьдесят процентов. Считай, казино твое. Ты все равно ее вытеснишь, если она начнет дурить. Да и не начнет она. Ты ее знаешь, сам говорил, у нее хватит ума понять, что с нами лучше не ссориться, если она хочет сохранить свой театр. При шестидесяти процентах театр тоже в твоих руках. – Маргоша погладила его по щеке. – Не надо волноваться заранее. Мы ведь пока еще с ней не говорили.
– А Лунек? – еле слышно произнес Константин Иванович.
– Ну что Лунек? Ему-то какая разница? Он все равно остается при своем проценте. Дай-ка я еще раз наберу номер. Вдруг она уже пришла?