Паша Дубровин только мельком взглянул на Катин белый «Форд» и не заметил, что там кто-то сидит. Он очень спешил. Он выбежал утром, чтобы купить какой-нибудь еды к завтраку.
Поднявшись в квартиру, Паша обнаружил, что дверь не заперта. Ключ торчал изнутри. Кати не было. Он бросился в спальню. Окно выходило во двор. Он высунулся почти по пояс, увидел, что белый «Форд» стоит уже у подворотни, у выезда, и ждет, когда отъедет огромный мусоровоз. И тут он заметил, что в машине двое.
Мусоровоз отъехал, «Форд» развернулся чуть боком, стекла были просвечены насквозь мягким солнечным светом. Сидевших в машине можно было разглядеть достаточно ясно.
Через пять минут Пашин черный «жигуленок» покинул двор и поехал за «Фордом» на небольшом расстоянии.
«Она вряд ли сделает это в машине, – думал Паша, – ей надо будет вытаскивать и прятать тело. У нее пистолет, иначе как бы она заставила Катю пересесть назад? Нет, в машине она не выстрелит. Кровь, улики. Она хочет, чтобы все было чисто, никаких следов. И у нее есть шанс сделать именно так. А у нас с Катей какие есть шансы?»
Он больше всего боялся потерять белый «Форд» из виду и все не решался остановиться у таксофона. И еще он боялся, что, если позвонит просто 02, придется долго объяснять, неизвестно, какие они решат принять меры и что выйдет из этого. Крестовская наверняка сильно нервничает сейчас. Если почувствует себя загнанной в угол, может выстрелить.
Паша помнил, как его недавно допрашивал худой майор из УВД с приятным умным лицом. Его фамилия Кузьменко. Он работает по этому делу.
Прибившись к обочине, Паша притормозил у поста ГАИ, сказал, что ему очень срочно нужно связаться с оперативно-следственной группой майора Кузьменко из УВД.
Белый «Форд» успел уехать далеко, так как объясняться с дежурным пришлось не меньше трех минут, а потом еще минуты две Паша говорил непосредственно с майором.
Они уже подъезжали к Кольцевой дороге. Мимо окон мелькали новостройки окраинных районов. Машин вокруг было много. Попадались посты ГАИ. Но Маргоша строго соблюдала правила, не превышала скорость, и никто не останаливал пока. Никто. Хотя иномарки обычно останавливают часто и с удовольствием.
Браслеты наручников туго сжимали запястья. Пальцы стали распухать. Затекли не только руки, но и плечи. Катя вдруг вспомнила, что у задней правой дверцы блокировка не работает. Если попытаться поддеть ручку локтем и выпрыгнуть на ходу? Нет. Быстро это сделать не удастся. Она успеет выстрелить. Она, хоть и занята своим монологом, чувствует каждое Катино движение.
– По-настоящему ты мне стала мешать только вчера, когда я узнала про казино. Я ведь строила на нем очень серьезный расчет. А тут – здрасте, их величество Лунек распорядился. Ну и еще я поняла вчера, что ты уже догадываешься. Но знаешь, все равно, к тебе лично я всегда относилась неплохо.
– Спасибо, – усмехнулась Катя, – я тоже всегда к тебе хорошо относилась.
– Вот видишь, от хорошего человека и пулю принять приятней, – Маргоша нервно хохотнула.
– Ну, а как ты собираешься решать вопрос с их величеством Луньком? – спросила Катя.
– Там видно будет. Сначала я решу вопрос с тобой. Потом, через годик, не раньше, страна будет оплакивать великого артиста Костю Калашникова, который скончается либо от острой сердечной недостаточности, либо от долгой продолжительной болезни. Яды есть разные. Смотря какой достану. Ну, а дальше – буду решать с Луньком.
Катя вплотную придвинулась к правой дверце. И вдруг в зеркале бокового вида заметила знакомый черный «жигуленок». Но он был далеко, терялся среди других машин. Она вовсе не была уверена… – А что, думаешь, я с ним не договорюсь? Считаешь, он мне не по зубам? – рассуждала Маргоша.
– Почему? Договоришься… Они уже ехали за городом. Маргоша свернула с шоссе на пустынную проселочную дорогу. Вокруг не было ни души. И черный «жигуленок» исчез куда-то. Впереди, за деревьями, мелькнул какой-то поселок. Потом было поле, и справа, в сотне метров. Катя заметила кресты и плиты небольшого деревенского кладбища.
* * *
– Товарищ майор, а чего, правда, что ли, троих замочила? – спросил молоденький лейтенант. – А с виду такая красивая.
– Внешность обманчива, – хмыкнул Кузьменко, – учти на будущее.
– А чего гаишникам-то не дали команду на перехват? – Лейтенант попался разговорчивый и любопытный.
– Потому что пальнуть может в любой момент. Нервничает сильно. Ты это тоже, кстати, учти на будущее.
– Да-а, дела. А я вот фильм смотрел, там она так классно киллера сыграла, и говорят, все трюки сама работала. Правда, что ли?
– Правда.
– И этого, как его, Калашникова-сына тоже она кончила?
– Она.
– Ну, ваще! – Лейтенант присвистнул и покачал головой. – А сколько ей лет, не знаете?
– Ровесница твоя. Двадцать три года.
– А этот, на «жигуленке», он так и будет с нами всю дорогу пилить?
– Нет. Сейчас развернется и назад в Москву поедет.
– А откуда вы знаете, что она именно там собирается мочить? А вдруг все-таки в машине пальнет?
– Слушай, отстань, а? – попросил Кузьменко.
Кладбище было почти заброшенным. Только с краю, у самого леса, несколько ухоженных могил с узорчатыми железными крестами, выкрашенными свежей масляной краской, с проволочными веночками и яркими, еще не увядшими маргаритками. Здесь же неподалеку Катя заметила аккуратную четырехугольную яму. Рядом высился холм. Маргоша остановила машину в двух шагах от ямы.
«А если упереться, не вылезать из машины? – с тоской подумала Катя. – Или просто броситься бежать? Тогда она пальнет сразу, не будет больше никаких разговоров и никаких шансов. Однако их и так нет. Только одно остается: Отче наш…»