Когда Оле стало лучше, она забежала еще раз, свежая, румяная с мороза.
– Тебе надо на воздух. В субботу едем на дачу, кататься на лыжах.
– Нет, – покачала головой Оля, – у меня нет лыж, я не умею кататься и вообще никого не хочу видеть.
– А там и не будет никого. Лыжи найдутся, кататься я тебя научу. Невелика наука. Тебе надо сменить обстановку, подвигаться, подышать. На тебя ведь смотреть больно.
В субботу ярко светило солнце. От свежего морозного воздуха у Оли закружилась голова. Маргоша дала ей легчайший, теплый, как печка, белоснежный канадский пуховик, узорчатые пушистые носочки и варежки из ангоры. В огромном теплом доме нашлись лыжные ботинки нужного размера, новенькие, смазанные мастикой лыжи.
– Обязательно, хотя бы раз в неделю, надо кататься на лыжах, – говорила Маргоша, когда они скользили вдвоем по тихой березовой роще, – и вообще, надо больше двигаться, спортом заниматься. Тогда все твои заморочки пройдут. В следующий раз возьму тебя на теннис.
– Я не умею.
– Ерунда. Помнишь, в пятом классе ты сидела на лавочке на физкультуре, тебя за руку тянули, надо было в высоту прыгнуть. Ты тоже твердила: не умею. А потом прыгнула выше всех. Я вообще не понимаю, как так можно жить. Хоть бы ты влюбилась в кого-нибудь, что ли? При твоей внешности замуровать себя в клетушке с сумасшедшей бабкой… Не понимаю.
Оля ничего не отвечала. Задрав голову, она смотрела в ясное зимнее небо, в котором медленно таял след реактивного самолета, похожий на белую замерзшую радугу.
– Между прочим, сегодня старый Новый год, – радостно сообщила Маргоша, – мы вечером устроим маленький праздник.
– А что, кто-то еще должен приехать? – испугалась Ольга.
– Вроде нет. Мой Костя в Лондон укатил на неделю по делам. А больше некому… – А ты почему не поехала с ним в Лондон?
– У меня съемки на телевидении. И вообще, надо иногда расставаться. Это очень полезно при совместной жизни. Учти на будущее.
Вернувшись, они обнаружили у дома сразу несколько машин, все до одной иномарки.
– Кто это? – Ольга остановилась в нерешительности.
– Это, наверное, Глеб, пасынок мой, – усмехнулась Маргоша, – ну, что застыла? Тебя не съедят.
Вот уже несколько лет подряд в старый Новый год Глеб Калашников устраивал на даче мальчишники. Он собирал нужных людей, под шашлычок и пиво, на свежем воздухе, без посторонних ушей и глаз решались всякие важные коммерческие вопросы. Дам на эти деловые праздники не приглашали, чтобы не отвлекаться.
– Ну какого хрена?! – услышала Ольга сердитый мужской голос, когда они с Маргошей снимали лыжи перед крыльцом.
Дверь распахнулась. На крыльце возник невысокий коренастый мужчина в толстом белом свитере, с закатанными до локтя рукавами.
– Глебушка, солнышко, во-первых, здравствуй, – защебетала Маргоша и, вскочив на ступеньку крыльца, чмокнула разъяренного пасынка в щеку, – во-вторых, с наступающим старым Новым годом, в-третьих, я совсем забыла, что ты должен приехать. Честно, ну совершенно вылетело из головы. Вот, Оленька свидетель. Кстати, познакомься, это моя школьная подруга Оленька Гуськова. Она недавно перенесла тяжелый грипп, ее непременно надо было вывезти на свежий воздух. А больше некуда, ты уж прости меня, глупую. Но мы вам не помешаем. Мы будем тихо, как мышки, сидеть, где скажешь… По лицу Глеба было видно, что он страшно недоволен внезапным появлением на даче своей юной мачехи. Оле стало неловко. В самом деле, кому приятно оказаться в роли незваного гостя на чужой даче? Она нервничала и никак не могла справиться с креплением лыжи, металлическую скобу заклинило.
– Глеб, помоги даме, ты ведь у нас джентльмен, – усмехнулась Маргоша, – и вообще, познакомьтесь, наконец. Оля, это Глеб Калашников, мой приветливый, отлично воспитанный, гостеприимный пасынок. Глеб, это Оля Гуськова, моя школьная подруга.
– Очень приятно, – буркнул Глеб, спрыгнул с крыльца и присел на корточки перед Олей, подергал скобу крепления. – Да, здорово заело. Придется ампутировать ногу.
Оля вскинула на него испуганные сине-лиловые глаза. После гриппа лицо ее немного осунулось, стало почти прозрачным. Глаза казались огромными, фантастическими, на щеках светился нежный румянец. Глеб Калашников тихо присвистнул.
Он видел много красивых женщин. Но в этой было нечто особенное, инопланетное. И никакой косметики, ни грамма. Все свое, живое, натуральное.
– Простите, – пробормотала она, – я сейчас уеду… – Ну уж нет! – Он ловко расшнуровал лыжные ботинки, снял их вместе с лыжами, подхватил Олю на руки и торжественно внес в дом.
– Я же говорила – воспитанный, гостеприимный! – смеялась им вслед Маргоша. – Настоящий джентльмен!
Всего час назад, увидев у дома Маргошин черный «Опель», он был вне себя. Он не терпел, когда кто-то нарушал его планы. Но теперь от гнева не осталось и следа. Глеб был сама любезность. Он без конца подливал Оле шампанское, кормил свежей клубникой и черешней, целовал ручки, отвешивал головокружительные комплименты, смешно шутил, паясничал, вообще был возбужден чрезвычайно.
Никаких переговоров не получилось. В обществе двух красоток деловой мальчишник превратился в веселую вечеринку.
Маргоша была неотразима, напропалую кокетничала с двумя пивоварами из Бремена, строила глазки пройдохе-журналисту, который занимался рекламой в солидном журнале для банкиров. Каждый из присутствующих мужчин чувствовал ее особое внимание, это льстило самолюбию, однако лишних, ненужных иллюзий не рождало.
«Да, дружок, ты классный мужик, – говорили ее загадочные малахитовые глаза, – ты мне очень нравишься. Но я замужем, и прости, тебе не обломится. Вот была бы я свободна, тогда – другое дело…»