Мальчишка, попросивший прикурить, смерил Ивана испепеляющим взглядом, презрительно сплюнул и отвернулся, всем своим видом давая понять, что вовсе он не маленький, а очень даже большой, «крутой, центровой, основной, в натуре»… – Ну ваще! Кузя, зырь! Ни хрена себе! – завопил его приятель, углядев через щель нечто невероятное.
Мальчишка бросился к забору и тоже завопил от восторга.
Рядом, непонятно откуда, возник огромный охранник в камуфляже и негромко прикрикнул на детей:
– Кончай шуметь, пацаны!
– Скажите, – шагнул к нему Иван, – как пройти на площадку?
– Туда нельзя. Съемка, – ответил охранник и хотел было скрыться за забором, но майор протянул ему свое удостоверение.
Охранник мельком взглянул на фотографию, потом на Ивана.
– Пойдемте. Только осторожно, в кадр не попадите.
Оказавшись наконец на площадке, Иван закурил рядом с охранником и стал ждать, когда закончат снимать этот дубль. Ему надо было поговорить с Крестовской.
Маргарита не просто карабкалась вверх по тросу. Она отталкивалась ногами от стены и ловко раскачивалась. Рядом, в строительной люльке, медленно ехал вверх оператор с камерой. Два актера, игравшие кавказцев-бандитов, перебегали с этажа на этаж по разломанным лестницам внутри пустого, полуразрушенного дома, палили в красавицу из окон. Она лихо уворачивалась от пуль и отстреливалась из маленького пистолета сквозь сетку.
Майор Кузьменко, задрав голову, любовался тонкой фигуркой, которая балансировала на уровне пятого этажа. Сердце невольно замирало, никакой страховки не было видно.
– Крестовская сама работает все трюки, никаких каскадеров, – шепотом сообщил Ивану охранник.
– Здорово работает, – кивнул Иван, – и стреляет профессионально. А страховка есть?
– Там страховочный пояс, но это так, больше для психологического спокойствия.
– Все, стоп! Снято! – хрипло крикнул режиссер в микрофон. – Отлично, Маргошка. Умница.
Крестовская оттолкнулась ногами от стены и ловко сиганула в строительную люльку к оператору, стянула с головы кожаную кепку, красиво тряхнула огненно-рыжими волосами. Наконец люлька оказалась на земле.
– Здравствуйте, Маргарита Евгеньевна… – Иван представился, показал удостоверение. – Мне нужно задать вам несколько вопросов.
– Да, конечно, – она обаятельно и немного печально улыбнулась, – вы насчет убийства Глеба? Кофе хотите?
Они присели на какие-то бревна, Маргарита достала из огромной кожаной сумки термос.
– Вы хорошо знали Глеба Калашникова? – спросил майор.
– Ну, как вам сказать? – Она протянула Ивану пластмассовый стаканчик с черным кофе. – Осторожно, очень горячий, не ошпарьтесь.
– Спасибо, – благодарно кивнул майор.
– Честно говоря, с Глебом у нас были не слишком теплые и близкие отношения. Он не мог мне простить, что его мама осталась одна. Сами понимаете, ситуация сложная. Кто я ему? Мачеха? Нелепо… Я моложе на десять лет.
Из близких родственников убитого Маргарита Крестовская была единственным человеком, с которым можно спокойно, без напряжения побеседовать о личной жизни Глеба Калашникова. Понятно, что гибель пасынка – не смертельное для нее горе. Вряд ли какой-нибудь из вопросов вызовет у юной мачехи гнев, слезы, гипертонический криз или сердечный приступ.
Мать, Надежда Петровна, была в тяжелом состоянии, врачи просили до похорон ее не беспокоить. Отец, народный артист, депутат Думы, тоже заявил по телефону, что чувствует себя плохо, сердце пошаливает, и попросил не трогать его несколько дней.
Конечно, жена, Екатерина Филипповна Орлова, свидетельские показания давала спокойно и толково, надо отдать ей должное, в истерике не билась. Однако с ней о многом не поговоришь. Например, обсуждать активную гульбу Калашникова, его хождения по бабам как-то неловко. Да и бесполезно. В этих вопросах жена не самый компетентный человек.
Между тем поговорить о дамах, с которыми постоянно встречался богатый бесшабашный казинщик на стороне, было необходимо. Следователь Чернов, да и сам майор Кузьменко вовсе не исключали, что одна из них причастна к убийству.
Близких друзей у Калашникова не оказалось, но приятелей и знакомых – пол-Москвы. Его знали все и не знал никто. Говорили, что он вовсю изменял жене, был неразборчив и непостоянен в своих увлечениях, но конкретных имен не называли.
От нескольких разных людей Кузьменко слышал, что в последние полгода у Глеба была некая Оля, «одна, но пламенная страсть». Фамилию этой Оли назвать не мог никто. Говорили, будто на вид ей около двадцати, хороша собой необычайно, вроде студентка, но, может быть, и нет. Кто-то где-то видел их вместе, мельком. То она сидела в машине рядом с Калашниковым, то кто-то столкнулся с ними в ресторане.
Глеб почти никогда не появлялся с ней на людях. Из этого можно сделать пока только один осторожный вывод: неизвестная Оля – человек замкнутый и нелюдимый, рестораны и всякие шикарные тусовки ее не особенно привлекают. Сам Калашников был шумным, общительным, одиночества не терпел, даже вдвоем с дамой сердца не любил долго оставаться наедине. С прежними своими пассиями мелькал повсюду: на престижных премьерах, презентациях, в закрытых клубах.
Чтобы не тратить зря время, майор решил задать Маргарите прямой вопрос. Она с самого начала показалась ему человеком искренним, спокойным и разумным. Если знает про Олю – скажет.
– Ольга Гуськова – моя бывшая одноклассница, – спокойно сообщила Маргоша, – да, у них с Глебом был серьезный роман. Они познакомились месяцев восемь назад, кажется, прошлой зимой. И у обоих крыша поехала.