Он удивился. Но не столько самой встрече, сколько своей внезапной радости. Если и хотел он кого-то вот так, случайно, увидеть в этом красивом безлюдном месте, то, пожалуй, только ее, Катю Орлову. Она была здесь очень кстати, как бы вписывалась в космический пейзаж и казалась невероятно красивой в длинном бледно-голубом платье из какой-то легкой, летящей ткани. Не успев даже поинтересоваться, одна ли она здесь, собирается ли пожить в этой гостинице, или просто приехала с побережья на несколько часов посмотреть кратер потухшего вулкана, Баринов бросился к ней с объятиями и поцелуями.
Она поздоровалась удивленно, приветливо, мягко устранилась от объятий.
– Егор? Надо же, как странно… А мы с Глебом приехали вчера на неделю, живем в отеле в Лос-Кристьянос, на побережье. Он остался загорать на пляже, а мне захотелось съездить на вулкан.
– И ты решилась одна вести машину по такому опасному серпантину? Катенька, Господи, как же я рад! Сто лет тебя не видел! А ты рада? Ну хоть немножко?
– Немножко рада, – улыбнулась она, – а ты здесь с женой?
– Я один. Вырвался на неделю. Устал как собака. Ну, расскажи, как ты?
Они вышли из кирхи, прошли пешком по шоссе, довольно далеко, к буковому лесу. Он сам не заметил, что говорит без умолку, вдохновенно жалуется ей на свою тяжелую, запутанную жизнь, на бессонницу, на холодную, совсем чужую женщину, с которой недавно торжественно отпраздновал серебряную свадьбу, на то, что не с кем поговорить, хотя целые дни проходят в разговорах, и никто его, бедного, не понимает, не жалеет, не любит.
– Я знаю, твой Калашников тоже не подарок. Если бы ты тогда не убежала… это ведь вышло совсем случайно, а ты даже не захотела выслушать меня.
– Не надо, Егор, – поморщилась Катя, – это было давно и не правда.
– Это правда. Возможно, это единственная правда, которая была в моей жизни. Ив твоей тоже. Ты была совсем молоденькой, а потому – максималисткой и совершенно не умела прощать. Наверное, сейчас уже научилась?
– Научилась. Но дело не в этом. Мы бы все равно расстались рано или поздно. Слишком уж все было красиво. Конечно, лучше бы мы не так расстались. Но сейчас – какая разница?
– У меня потом было столько баб, столько… Наверное, в этом ты виновата. Все могло бы сложиться совсем иначе у нас обоих, но ты не простила, и я пустился во все тяжкие… А сейчас, к старости, все надоело, обрыдло, извини за грубость.
Она взглянула на часы.
– Егор, пойдем назад, здесь рано темнеет. Я хочу вернуться засветло.
Он резко развернулся, схватил ее за плечи, притянул к себе и выдохнул ей в лицо хриплым, отчаянным шепотом:
– Останься.
Она передернула плечами, скидывая его руки, отступила на шаг и тихо произнесла:
– Нет.
– Ну почему? Ты скажешь, что не рискнула возвращаться по серпантину. Действительно, рано темнеет, отсюда можно позвонить в отель, ему передадут, я прошу тебя, останься. Я такое слышал о твоем муже, такое, что повторять противно. Мир тесен, много общих знакомых… – И не надо, не повторяй, – перебила его Катя.
– Но тебе ведь несладко с ним, даже странно, что вы приехали вместе… Она молчала и быстро шла к шоссе по тропинке. Он едва поспевал за ней и продолжал говорить, придумывая на ходу красивую сказку о том, как могло бы все у них быть замечательно тогда, восемь лет назад, если бы она простила, и сейчас, если останется. Он сам толком не мог понять, зачем ему это так нужно, но чувствовал – если она уедет, опять начнутся мучительные потные бессонницы, от которых уже не спасают ни успехи в карьере, ни разнообразие интимного досуга. Придется пить на ночь снотворное, а это вредно, нехорошо в его возрасте. Уснуть-то уснешь, но тоска и страх смерти никуда не денутся.
Чем ближе они подходили к небольшой автостоянке у гостиницы, тем тоскливей казалась Егору Николаевичу его благополучная, богатая впечатлениями жизнь.
– Хотя бы кофе выпьем в баре, – он взял ее за руку, – мы даже не поговорили.
Он надеялся потянуть время. Скоро сумерки, ехать по узкому, мокрому от тумана серпантину в темноте действительно очень опасно. Проще будет уговорить.
– Нет, Егор. Мне пора.
– Ну почему? Объясни мне почему? Прошло столько лет, можно начать все сначала, мы ведь не случайно здесь встретились. Это судьба, прямо мистика какая-то… Мне плохо, одиноко, тебе тоже, я знаю. Если ты скажешь, что не изменяешь своему драгоценному супругу, не поверю, извини; Ты не святая.
– Конечно, не святая, – усмехнулась Катя, – просто очень брезгливая.
– До сих пор не можешь забыть? Но это смешно, ты большая девочка… – Егор, посмотри, как красиво вокруг. Охота тебе выяснять отношения, которых уже восемь лет не существует? – Она достала из сумочки ключи от машины.
У нее был новенький красный «Рено». Она открыла дверцу. На большом пластмассовом брелке красовалась яркая эмблема той же фирмы, в которой Егор Николаевич взял напрокат свой черный «Форд».
– Скажи хотя бы, в каком ты отеле? – Он придержал дверцу.
– Зачем?
– Я завтра спущусь с гор, сниму номер где-нибудь в Сан-Кристьянос, еще три дня позагораю, поплаваю. Глупо получится, если мы будем так близко и не увидимся. Так в каком ты отеле? Не бойся, я больше не стану донимать тебя идиотскими разговорами.
– Отель называется «Ла Жаллетас». Все, Егор, до свидания. Очень рада была тебя повидать.
Она быстро села за руль, захлопнула дверцу. Он стоял, смотрел вслед маленькому красному «Рено» и запомнил номер. На всякий случай.
Остаток дня он провел в каком-то новом, приятном, почти юношеском волнении. Ночь проспал спокойно и крепко. Рано утром расплатился с хозяином гостиницы, плотно позавтракал, сел в машину и отправился вниз, к морю, в курортный городок Лос-Кристьянос. Он забыл спросить, в каком она номере, но не сомневался: найдет. Он не мучил себя вопросами – надо ли? что будет дальше? Ему просто ужасно хотелось найти Катю, увидеть ее еще раз. Конечно, это возможно было сделать давным-давно, в Москве, но по-настоящему захотелось именно здесь и сейчас, после этой странной, фантастической вчерашней встречи.