— Ещё одно. У вас, Семён Алексеич, есть ещё тема по перехватчику «250» и ракете «275», — напомнил Хрущёв. — Целый сложнейший комплекс, который вы разрабатываете в одиночку. А тут ещё и «Даль», которая ещё сложнее. И при этом, если правильно помню, ракеты на вашем перехватчике не самонаводящиеся?
— Да, радиокомандные, — подтвердил Лавочкин.
— Так они, считайте, уже устарели, — сказал Хрущёв. — Вон, «Даль» уже с активной головкой самонаведения пойдёт. Товарищ Микоян тоже на свои МиГ-17 и МиГ-19 самонаводящиеся ракеты ставит. Не потянет одно ОКБ две таких сложных разработки одновременно. Я предлагаю проект «250» закрыть, как уже не соответствующий изменившимся требованиям, и сосредоточить усилия ОКБ-301 на системе «Даль». Дмитрий Фёдорович, что скажешь?
(В реальной истории после нескольких катастроф перехватчика Ла-250 его испытания были прекращены в июле 1959 года)
— Учитывая сложность задач по «Дали» — поддерживаю, — ответил Устинов.
— Пётр Васильевич? — посмотрел Хрущёв на Дементьева.
— Видимо, да… Требования ТЗ разрабатывались ещё в 1953-м, с тех пор слишком многое изменилось. Поддерживаю, — согласился Дементьев.
Лавочкин вздохнул.
— Как скажете, товарищи, — ответил он. — «Даль» действительно очень сложная выходит. Если 250-й действительно устарел, не родившись… Что ж, так тому и быть.
— Постановление я подготовлю, — сказал Дементьев.
— Да вы не огорчайтесь, Семён Алексеич, вам работы с одной только «Далью» за глаза и за уши хватит, — сказал Хрущёв. — А приглядывать за вами я поручаю лично товарищу Устинову. Он сможет решить те проблемы межведомственного взаимодействия, которые ни товарищ Калмыков, ни другие министры, сами решить не смогут. А чтобы дать Дмитрию Федоровичу соответствующие надминистерские полномочия — пиши, Григорий Трофимыч: преобразовать Спецкомитет при Совете Министров СССР в Военно-Промышленную Комиссию. Председателем Комиссии назначить Дмитрия Федоровича Устинова. (В реальной истории Спецкомитет был преобразован в ВПК 11 декабря 1957 года)
— А уж если полномочий Дмитрия Федоровича будет недостаточно… — многозначительно произнес Хрущёв. — Григорий Трофимыч, ты клещи смазал?
— Так точно, Никита Сергеич, смазал, — ухмыльнулся Шуйский..
Тема ПВО получила неожиданное продолжение весной 1957 года, когда на испытаниях ЗРК С-75 начались пуски ракет в замкнутом контуре управления. Внезапно пошли необъяснимые отказы различных систем, каждый раз — разных. При падении ракеты электронные блоки разрушались, поэтому установить причину отказа не удавалось.
Запустили вторую ракету, третью. Падения продолжались.
Стали разбираться по классической схеме, выясняя, что изменили с момента последнего успешного пуска. Вроде никаких кардинальных изменений не было. Начали готовить к старту следующую ракету.
И тут на площадке появился начальник особого отдела полигона. Все насторожились, но он махнул рукой:
— Работайте, товарищи, я тут по личному делу.
Убедившись, что люди продолжили работу и перестали обращать на него внимание, он подошёл к молодому специалисту Владимиру Коляскину.
— Коляскин Владимир Васильевич?
— Да, он самый. А что случилось.
— Да я тут по вашей проблеме. Падают ракеты?
— Падают.
— А что меняли?
— Да вот и пытаемся вспомнить, что меняли, — с досадой развёл руками Коляскин. — Вроде ничего такого критического…
— Так может, на месте посмотреть? — вдруг предложил особист. — Садись в «газик», поедем, посмотрим на место падения последней ракеты.
Коляскин сел в машину особиста, на переднее правое сиденье, указал примерное направление. Вскоре «газик» затормозил возле исковерканных обломков изделия. Вышли, осмотрелись.
— Да в чём дело-то? — спросил Коляскин. — Я же не великий специалист ещё… Может, кого поопытнее надо было захватить?
— Да давай сначала сами посмотрим, — предложил начальник особого отдела. — Ты же парень молодой, глаз у тебя ещё не замыленный, посмотри, только очень внимательно. И я тоже посмотрю, два глаза — хорошо, а четыре — лучше.
Минут десять-пятнадцать они внимательно рассматривали обломки упавшей второй ступени.
— Смотрите, датчик! — Коляскин вдруг указал на один из крупных обломков.