Серова это заключение не удовлетворило. Взяв его, он отправился посоветоваться с академиком Келдышем.
Мстислав Всеволодович, выслушав Серова, вначале тихо охренел:
— Иван Александрович, вы собираетесь отдать приказ убить человека, и при этом всё, что вас беспокоит — останется ли на жёстком диске ноутбука написанная им книга?
— Мстислав Всеволодович, поймите. Бжезинский — враг нашей страны. Заклятый, последовательный враг. Если бы я мог — убил бы его собственными руками. Зубами бы загрыз! — ответил Серов. — На совести таких как он — миллионы смертей советских людей в «тех» 90-х. А вы этого врага жалеете?
— Гм… — Келдыш задумался. — М-да… Не привык я к подобной постановке вопроса, если честно…
— Так привыкайте, — жёстко ответил Серов. — Мы с вами теперь в одной лодке до конца жизни. Больше посоветоваться мне не с кем. Кончайте интеллигентские сопли размазывать. Попробуйте взглянуть на это, как на научную проблему.
Келдыш молчал, погрузившись в размышления. Серов терпеливо ждал.
— Я сравниваю ход истории, описанный в «тех документах», с той историей, которая происходит у нас, — произнёс, наконец, академик. — Ведь мы, Иван Александрович, наворотили уже огромное количество изменений. Первый спутник на год раньше, контроль над Суэцким каналом, создание ВЭС. Фактически, мы уже живём в мире, параллельном по отношению к тому, из которого заброшена к нам эта «посылка». А ведь посылка не исчезла. Не превратилась в что-то иное. Значит, мир действительно параллельный, либо стал им в результате наших действий.
— Давно ли мы начали сильно менять историю, полугода ещё не прошло, — сказал Серов.
— Так это — для нас! А для Александра Веденеева, отправителя посылки, всё это уже случилось в его далёком прошлом. Либо — не случилось. Либо существуют два параллельных мира и два параллельных Александра, один из которых отправил нам посылку, а другой об этой посылке и не подозревает, потому что живёт в совершенно ином мире, в том, который мы с вами ежедневно, ежеминутно создаём своими действиями сейчас, — Келдыш откинулся на спинку кресла. — А возможно, уже и не живёт. Невероятно интересная ситуация…
— Допустим, что тот астероид, что уничтожил динозавров 65 миллионов лет назад, промахнулся и не попал в Землю, — тихо, словно сам с собой, начал рассуждать академик. — Тогда по Земле и сейчас, возможно, бегали бы динозавры, а млекопитающие оставались бы на уровне мелких грызунов. Вот это был бы действительно параллельный мир. Очень далёкий от сегодняшних реалий.
— Значит, чем раньше находится точка ветвления, и чем больше, скажем так, «площадь воздействия», тем сильнее разойдутся линии времени, — предположил Серов.
— Да! Но тогда должно быть верно и обратное: чем незначительнее воздействие, тем меньший резонанс оно создаёт, и тем меньше вероятность, что в результате этого воздействия история пойдёт другим путём, — продолжил Келдыш. — Сложность состоит в том, что не всегда можно правильно оценить размер воздействия.
— К примеру, если как-либо изменится судьба человека незначительного, то общий ход истории этого даже не заметит, — уточнил Иван Александрович.
— В том случае, если этот человек действительно незначительный. И если его дети, внуки и правнуки останутся незначительными, — ответил Келдыш. — То есть, можно говорить об определённой, и весьма значительной инертности временного потока. Чтобы заставить его свернуть с проторённого направления, нужно действительно мощнейшее воздействие. Вроде астероида.
— Или создания ВЭС, — вставил Серов.
— Да! — кивнул академик. — С другой стороны, сколько научных открытий было сделано почти одновременно в нескольких странах? К примеру, если бы Попов не создал радио, оно всё равно появилось бы благодаря Маркони. То есть, роль личности в истории важна в тех случаях, когда личность эту историю определяет. Если же речь идёт, например, об открытии в области, которой занимается большое количество людей, открытие всё равно состоится, пусть несколько позже. Потому что не тот, так этот учёный интерпретирует факты и всё равно это открытие сделает.
— То есть, можно сказать, что существуют события, которые объективно предопределены, — заметил Серов. — К примеру, Октябрьская революция. Её последствия могли различаться в деталях, но она так или иначе состоялась бы, потому что в процесс было вовлечено очень много людей, и терпеть дальше народ уже не мог.
— Примерно так, — согласился Келдыш. — Но, заметьте, политический курс США — одно из самых стабильных явлений. Его определяет не Бжезинский, а та самая «мировая закулиса», все эти Рокфеллеры, Дюпоны, Морганы, Ротшильды…