— Гм… Угу. Водка подорожает, — усмехнулся Хрущёв. — Ну и?
— Дальше закон выносится на референдум, и народ в едином боевом порыве благополучно его отвергает, — пояснил Серов. — И такие процедуры надо устраивать не один раз, а периодически. Чтобы карась не дремал. В «той истории» у них Госдума такие идиотские, а то и антинародные законы каждую неделю принимает. Но они реально не могут ни депутата отозвать, ни на принятие закона воздействовать.
— А если у нас народ будет видеть, что он — реальная сила, что он может отвергнуть неправильный, глупый или неправомерно ущемляющий граждан закон, то и отношение к процедуре референдума будет совсем другое, ответственное.
— Интересная идея, — заметил Никита Сергеевич. — Но ведь может возникнуть ситуация, когда по государственным соображениям действительно необходимо принять непопулярный в народе закон. Ну, скажем, нет другого выхода.
— Можно предусмотреть перечень ситуаций, когда действие Конституции приостанавливается, — предложил Серов. — Угрожаемый период, массовые беспорядки, межнациональные конфликты… А ещё надо предусмотреть право вето, скажем, для Первого секретаря ЦК, Председателя Верховного Совета, Председателя Совета Министров, и Председателя Верховного Суда, по представлению Генерального прокурора. На случай, если кто-то внесёт популистский, но вредный закон.
— И через первичные парторганизации надо разъяснительную работу проводить, комсомол опять же подключать, они же тоже голосовать право имеют, — размышлял вслух Хрущёв.
— Если мы всерьёз решили нового человека коммунистической формации выращивать, — заметил Серов, — то к разъяснительной работе даже пионерские организации подключать надо. Дозированно, аккуратно разъяснять значение всенародного волеизъявления. На конкретных примерах. Тут нельзя сплеча рубить, обдумывать надо, каждый шаг. Давай подумай не спеша, я тебе идею подкинул, а ты её в мозгах поваляй.
— Угу, — Хрущёв кивнул, соглашаясь.
— И ещё, — продолжил Серов. — Знаешь, в чём особенность политики США? У них президенты меняются, а политика остаётся неизменной. А у нас с каждым новым руководством политика менялась, судя по «тем документам». То мы в одну сторону шарахались, то в другую. Надо этот бардак прекращать.
— Как ты его прекратишь? — спросил Никита Сергеевич. — Времена меняются, меняется международная обстановка, отсюда меняется и политика.
— Да вот ни хрена, — возразил Серов. — Американская политика почему-то не меняется. Вот я и пытаюсь тебе сказать: мы с тобой не вечные. Придёт после тебя кто-то другой, и всё, чего мы добились и ещё добьёмся, спустит в унитаз.
— А чтобы этого не произошло, надо тебе преемника готовить. А в идеале — создать систему, которая будет обеспечивать неизменность политического курса. Это не просто, но сделать это необходимо.
— Тут ты прав, — согласился Хрущёв. — Пока не знаю, кого выбрать, но уже думаю. У тебя, вижу, ещё какой-то вопрос есть?
— Есть. Но для его правильного обсуждения тебе надо вот эти два документа одолеть, — сказал Серов. — Иначе получится разговор слепого с глухим, — он передал Хрущёву две распечатки.
Одна из них, потоньше, листов этак на 30, была озаглавлена «Директива NSC 20/1 Задачи в отношении России». На обложке документа были также помечены имена авторов: Джордж Фрост Кеннан, Кларк Клиффорд, Джеймс Форрестол. (Русский перевод директивы NSC 20/1 см. здесь http://www.sakva.ru/Nick/NSC_20_1R.html)
— Погоди-ка, — припомнил Хрущёв. — Кеннан… Кеннан… Это не бывший американский посол, случаем? Которого Сталин в 52-м году едва ли не пинками вышвырнул из Союза?
(26 сентября 1952 года в «Правде» появилась редакционная статья, в которой сообщалось, что американский посол, прилетевший в Западный Берлин из Москвы, сделал клеветническое заявление для прессы и показал себя лжецом и заклятым врагом СССР. Кеннан сравнил положение американцев в Москве с той ситуацией, в которой он находился в Германии в 1941–1942 годах, когда он был интернирован нацистами. В итоге посол был объявлен «персоной нон грата», ему даже не разрешили лично вывезти из посольства свою жену и детей)
— Он самый, — подтвердил Серов. — А двое других — Кларк Клиффорд, юрист в администрации Трумэна, и Джеймс Форрестол, бывший министр обороны США, который сошёл с ума на почве «советской угрозы» и 22 мая 1949 года выпрыгнул из окна кухни на 16-м этаже.
— Н-да-а… И что же накропал сей «творческий коллектив»? — спросил Хрущёв.
— «План Даллеса».
— Что-о?!! — оторопел Никита Сергеевич.