- Я никогда не думала, что это может быть так прекрасно, - заливая его лицо счастливыми слезами, шептала Аннет, - все мои подруги говорили, что это очень-очень больно. Больно было совсем чуть-чуть, но это такая сладкая боль. Ты заполняешь меня всю без остатка.
- Если не знаешь, как - то будет больно, - шепнул Борис, снова поцеловав ее в соленые от слез губы.
Через несколько минут, привыкнув к ощущениям, Аннет начала двигаться вверх-вниз, слегка раскачиваясь и обняв Бориса за шею. Ее лоно облегало его словно влажная перчатка, вызывая ни с чем не сравнимое наслаждение. Через короткий промежуток совместный оргазм потряс обоих.
- Спаси тебя Христос, - прошептала Аннет, расслабленно лежа у него на груди, - как бы я хотела родить тебе сына...
- Увы, детей у меня быть не может, - тихо ответил ей Борис, - да и Христос меня не спасет. Я в него не верю.
- Как? Но ты же не мусульманин? - от удивления Аннет приподняла голову и взглянула ему в лицо.
- Нет, я - еврей, - также шепотом ответил ей Борис.
- А-а... Но я буду молится за тебя. Святая дева Мария не оставит тебя своей милостью - прошептала она снова опуская голову ему на грудь.
Глава 13
(Алжир. 7 сентября 1488 г.)
В порт галера пришла больше чем через сутки.Уже в глубоких сумерках они подошли к Африканскому берегу и стали на якорь на рейде. Заходить в бухту в темноте капитан не решился. Сутки эти пошли нашим друзьям в общем-то на пользу. Они оба в основном оправились от контузии, хотя Костя пока продолжал заикаться и был еще слаб - все таки потерял довольно много крови, а скудная пища, которой их кормили, восстановлению сил не слишком способствовала. Но рана не гноилась и воспаления вроде не было. С помощью друга Гальперин сумел как-то вправить сломанный нос и дышать носом стало значительно легче.
Аннет Борис видел лишь мельком. Почти все время она проводила в кормовом, женском отсеке или у детей. Заглянув к мужчинам, она благодарно улыбнулась Борису, спросила, не обращаясь ни к кому конкретно, нужно ли чего, подала воды и помогла пересесть поудобнее молодому рыбаку с разбитым лицом и опухшей лодыжкой.
Часа через два после восхода солнца галера возобновила движение. Вскоре на палубе поднялась суета, послышались выкрики команд. Скорость упала и судно слегка отвернуло вправо. Спустя несколько минут, после соответствующей команды, раздался характерный звук втягиваемых в проход весел, беготня на палубе и наконец корабль мягко ткнулся в причал. Пленники зашевелились, опять заплакал кто-то из детей, на него зашикали.
В ожидании, нарушаемом лишь проклятиями и молитвами пленников прошло еще около получаса. Наконец заскрипел люк и в трюм, в сопровождении самого Селима и еще нескольких вооруженных мавров спустился жирный араб в богато разукрашенном халате. Его выдающееся брюхо опоясывал оранжевый шелковый кушак, а зеленая чалма указывала на то, что сей правоверный совершил хадж. Не обращая внимания на мужчин, он проследовал в детский отсек. Довольно быстро вернувшись, араб подозвал охранника, остававшегося у трапа, достал из протянутой тем сумки шелковый кошелек и, процедив что-то сквозь зубы, протянул его капитану. Селим отрицательно покачал головой и, презрительно скривившись, сказал что-то по-арабски. Борис прислушался к завязавшемуся диалогу, сопровождаемому оживленной жестикуляцией.
- Работорговец, - шепнул он, наклонившись к уху Николаева, - торгуются гады.
Ожесточенная торговля продолжалась минут сорок. Наконец араб достал еще два кошелька, отсыпал из одного половину, а остальное передал корсару. Ухмыльнувшись, тот спрятал деньги, затем подойдя к люку крикнул что-то, и поклонившись работорговцу, сделал приглашающий жест в сторону трапа.
Едва эта компания скрылась, как в трюм спустился боцман в сопровождении двух вооруженных пиратов и еще одного здоровяка, без особого труда, несшего на плече небольшую наковальню и молот. Пройдя в среднее отделение, они начали расковывать детей. Кузнец одним ударом выбивал шпильку, запирающую наруч, а один из пиратов за цепь оттягивал малолетнего раба к люку, где передавал его второму.
Вскоре детей увели, а в трюм спустилась другая троица. Две одетые в черное толстухи непонятного возраста, закутанные в хиджабы25 до бровей и не менее толстый мужчина, на вид лет тридцати, безусый и безбородый. Кожаный ошейник выдавал в нем раба, но, тем не менее, за пояс шаровар у него была заткнута плетка. Не говоря ни слова, они прошли в кормовое отделение и одна из женщин завесила проход куском плотной ткани. Через минуту оттуда послышались сначала возмущенные женские возгласы, которые через минуту сменили звуки пощечин, крики боли и всхлипывания.
- Девок проверяют, - заметил Борис.
- Тетки - это понятно, а мужик причем? - удивился Константин.
- Так это евнух, к гадалке не ходи. Видал какой жирный и борода у него не растет. Он там как твердая рука, порядок поддерживает.
Где-то через полчаса и эта компания удалилась, а затем расковали и увели женщин. Друзья проводили их сочувственным взглядом. Никому из них не было больше двадцати лет. Последней, все еще всхлипывая, шла заплаканная девчушка, лет двенадцати на вид. На щеке у нее все еще краснел отпечаток ладони. Аннет, поднимаясь по трапу, оглянулась, нашла взглядом Бориса и губы ее шевельнулись в прощальной улыбке.
Наконец настала очередь мужчин. Их расковали и вывели на палубу. Двоих рыбаков постарше тут же провели на гребную палубу и приковали к скамьям, рядом с другими гребцами. Прихрамывающего парнишку с опухшей лодыжкой куда-то увели. Костю и Бориса окружила пятерка корсаров. Один за спиной держал концы их цепей, а остальные, вытащив из ножен сабли, настороженно следили за каждым движением. Такой процессией они прошли через всю палубу и поднялись по ступенькам на кормовую надстройку.
Капитан Селим обгладывал баранье ребрышко, сидя по-турецки перед достарханом, расстеленным на палубе. Давешний мальчишка-мулат в рабском ошейнике наливал ему шербет в серебряный кубок из серебряного же кувшина. Селим махнул зажатой в руке костью, и пират за спиной потянул цепи вниз, пытаясь заставить друзей встать на колени. Вместо этого Борис просто уселся на палубу также по-турецки и помог Косте сделать то же самое. Селим усмехнулся, но во взгляде его читалось одобрение. По знаку капитана два мавра удалились, а остальные переместились им за спину, где застыли безмолвными статуями.
- Вы не местные, - утверждающе заявил Селим, отхлебнув из кубка, - кто за вас выкуп может заплатить и сколько?
- Выкупом за нас интересуется, - вполголоса перевел Борис Косте, а затем, покачав головой, ответил предводителю пиратов на арабском, - Никто, никакого выкупа за нас не даст.
- Не ври, - глаза Селима метнули молнии, - я же вижу, что вы люди зажиточные. Рубаха на тебе из лучшего египетского хлопка, и работы очень тонкой. И штаны у тебя, хоть и старые, но индиго крашенные. Краска эта очень дорогая, только богатые люди могут себе такое позволить.
- Я говорю правду, - Борис твердо взглянул в глаза капитану, - мы действительно были не бедными людьми, но это все в прошлом. Мой друг купец, а я его партнер и шкипер. Все свое достояние мы вложили в корабль с товаром, но его к несчастью бурей разбило. То, что на нас - это все, что у нас есть.
- И вы в одежде и обуви выплывали, - недоверчиво прищурился пират, - и с оружием на поясе.
- Плыть нам особо не надо было, - моментально нашелся Борис, - мачту у нас бурей снесло и неуправляемый корабль на прибрежные скалы вынесло. А оружие мы уже на берегу купили. Так же, как и лошадь с бричкой. В Марсель мы пробирались. Хотели на какой-то корабль наняться до родных берегов.