Скорость, с которой в Израиле выросло поколение, развившее пришедшие из глубины веков моральные принципы, оказалась беспрецедентной в истории становления культур. Эта поразительная метаморфоза могла произойти только потому, что еврейский народ сохранил память о своем былом величии. Он сберег стремление не только вновь обрести свою национальную независимость, но и возродить самоценность каждой отдельно взятой личности. Вот почему весть о событиях, происходивших в Израиле, достигала самых отдаленных уголков диаспоры и оказывала колоссальное воздействие на евреев, живущих в различных уголках мира. Победа в Шестидневной войне возродила еврейскую национальную гордость. И вовсе не случайно после победы в Шестидневной войне произошло великое пробуждение советского еврейства, покоившегося в полувековой коммунистической амнезии. Становление Государства Израиль, способность евреев к решительному сопротивлению, возродившаяся после столетий покорности, трансформировали душевное состояние рассеянного по всему миру еврейского народа.
Но эта трансформация не была перерождением. Ибо еврейский народ и не мог сразу приспособиться к новой, независимой жизни. Когда вашу судьбу веками определяли другие, то очень сложно принять мысль, что вы сами можете направлять действия других. Политическая культура предполагает, что борьба за обеспечение политических прав является естественной и неотъемлемой частью борьбы за существование.
Однако евреям очень трудно было смириться с мыслью о необходимости применения военной силы, они мучительно преодолевали укоренившееся представление о том, что нашему народу это чуждо. Призывы Теодора Герцля и Владимира Жаботинского к формированию еврейских вооруженных сил были отвергнуты многими евреями как неуместный вздор. Еврейские критики изо всех уголков света предупреждали, что появление у евреев своей военной машины приведет наш народ к милитаризму и национальному экстремизму, словно сам по себе факт владения оружием не совместим с нравственностью. Если бы союзники, сражавшиеся с нацистами, придерживались того же мнения, то человечество было бы обречено.
Отвергая призыв сионистов организовать политическое и военное сопротивление, евреи Европы потеряли целых четыре десятилетия. В результате этой нерешительности и стал возможен Освенцим.
Упорное нежелание большинства евреев признать очевидную необходимость самообороны кажется сейчас невероятным. Конечно, после Катастрофы евреи пришли к пониманию необходимости военной силы. Они осознали тот суровый факт, что именно отсутствие возможности оказать фашистам физическое сопротивление привело к беспощадному массовому истреблению трети еврейского народа. Это осознание и привело к созданию Армии Обороны Израиля, без которой на долю евреев выпал бы новый Холокост от рук арабов.
Но даже многие израильтяне, признающие необходимость вооруженного сопротивления, внутренне противятся тому факту, что противостояние продлится в течение неопределенного времени. Возможно, мучительная одиссея еврейского народа стала причиной тому, что им хочется найти способ не тратить время и силы на это постоянное политическое, а зачастую и военное, противостояние. Когда же все это кончится? Именно таким вопросом задаются многие евреи в Израиле и за его пределами. Мы что, вечно будем сражаться? Неужели взявшие меч вечно будут от него погибать?
Израилю никогда не получить окончательного ответа на эти вопросы. Никто не в состоянии ни прозреть бесконечную череду войн, ни предсказать масштабы сражений или их исход. Разразятся ли новые войны, или взрывоопасная обстановка разрядится дипломатическим путем – на эти вопросы никто не может ответить с уверенностью. Но уверенно можно предположить, что конфликт на Ближнем Востоке не прекратится ни при каких обстоятельствах, разве что вдруг выяснится, что история подошла к своему концу, и мы вступаем в золотой век. И не случайно мечта эта – тоже еврейского происхождения. Правда, видения Исайи и других иудейских пророков устремлены были, главным образом, на то, чтобы научить нас стремиться к тому, чего вовсе не обязательно ожидают на будущей неделе. У евреев столь обострено представление о том, каким человечеству следовало бы быть, что они зачастую поступают так, словно это уже и есть на самом деле.
Нигде стремление увидеть, что все движется к скорому и успешному концу, не ощущается столь остро, как в Израиле. Естественно, что в стране, которую неоднократно осаждали вражеские армии, стремившиеся ее уничтожить, в стране, чьи восемнадцатилетние сыновья и дочери отдают годы своей молодости службе в армии, а взрослые резервисты служат еще двадцать пять лет, возникает непреодолимое стремление к миру. В результате этого в широких кругах израильского общества сформировалось упрощенное, несколько сентиментальное и едва ли не мессианское представление о политике.