Я хорошо помню, какую позицию заняли многие израильтяне после победы в Шестидневной войне. Тогда широко распространилось мнение, что арабы запросят немедленного прекращения конфликта. Помню, что даже мне, восемнадцатилетнему, казалось невероятной ребяческой глупостью убеждение, будто арабские лидеры снимут телефонную трубку, и в мгновение ока предложат прекратить многолетнее противостояние. Знаменательно, сколь многие в Израиле тогда действительно верили в это, не допуская мысли, что арабы будут продолжать борьбу с Израилем другими методами, пока не подготовятся к следующему военному витку; не учитывая, что для изменения арабского отношения к Израилю потребуется немалое время.
Такое отношение было, отчасти, результатом сложившейся тенденции приписывать арабам те же самые чувства, что испытывали мы в Израиле. Сторонники такой позиции совершенно не принимали в расчет различий в ментальности, культуре, истории и политических ориентациях. Многие израильтяне верили, что арабы ненавидят войну так же, как и они сами. Мол, если им как следует разъяснить мирные намерения Израиля, то арабы с восторгом заключат нас в свои объятия. Такой сентиментальный подход к этому вопросу отстаивало в 20-х годах движение "Брит Шалом" (Союз мира). Его возглавлял американский раввин Джуда Магнес, поселившийся в Иерусалиме, и ставший ректором Еврейского университета. Магнес, как истинный американец, считал, что арабо-еврейский конфликт был результатом неумения общаться. Он полагал, что муфтия можно убедить, умиротворить и успокоить, что ни при каких обстоятельствах евреи не должны браться за оружие и наносить ответный удар, ибо это только усугубит враждебное отношение к ним со стороны арабов. Трудно поверить, как много выдающихся представителей интеллигенции еврейского ишува в Палестине продолжало цепляться за эту точку зрения – не только перед лицом спровоцированных муфтием кровавых антиеврейских вспышек, но даже и в тот период, когда он был активным сторонником нацистов. Среди нас и сегодня все еще немало последователей движения "Брит Шалом", игнорирующих реалии арабской политической жизни, отвергающих саму мысль о том, что арабы стремятся к уничтожению Израиля. Следуя какой-то извращенной логике, эти люди считают, что нужно проводить политику умиротворения агрессора, а не оказывать ему сопротивление.
Это отношение к арабо-еврейскому противостоянию заметно сказывается на образе мыслей неожиданно многочисленной части населения Израиля – людей как левой, так и правой ориентации. Основывается оно на неослабном желании евреев увидеть конец этой борьбы. По сути, это антиполитический подход к жизни наций. Согласно ему, история (или точнее, ближневосточная история) должна носить конечный характер. Мы должны достичь некоего состояния, именуемого "миром", при котором история попросту прекратится. Войнам будет положен конец, внешние конфликты утихнут, внутренние прекратятся, арабы признают Израиль, а евреи пребудут в согласии. И тогда-то Израиль станет некоей блаженной твердыней во облацех, волшебной землей иудейской, где евреи смогут наконец-то вздохнуть после борьбы и сражений.
Подобные рассуждения я помню с детства. В иллюстрированных учебниках по географии Израиля были картинки с возделанными нивами на пологих холмах, в центре которых располагались группы беленьких домиков с красными черепичными крышами и водонапорными башнями позади селений, по-видимому, олицетворяющими некий идиллический кибуц или мошав. Идея была такова: каждому из нас уготовано судьбой иметь собственный вариант этой идиллии со своим собственным домиком в тени густолиственного дерева и лужайкой перед ним, как будто мы жили не в чреве песчаной бури, как будто вокруг нас не бушевали пыльные смерчи фанатизма и войны, как будто мы жили не на Ближнем Востоке, а на Среднем Западе. Это фантастическое представление о положении дел в Израиле, включая сказочную развязку, доминировало в обучении подрастающих поколений как до образования государства, так и после того, как оно было создано.
Ввиду продолжительного отсутствия долгожданного мира пропасть между идиллией и реальностью все углублялась, порождая чувство безысходности, которое особенно обострялось на полюсах израильского политического спектра. Дело, оказывается, не в том, что эта идиллия оказалась несвоевременной или нуждается в пересмотре, а в том, что мы сбились с пути истинного и нас наказуют за грехи наши тем, что арабы отказываются нас признавать. Если только мы сумели бы исправить пути наши, мы достигли бы состояния того вожделенного пасторального блаженства, стремление к которому столь глубоко укоренись в израильской душе.