— Разумеется, Том, это так благородно с твоей стороны, — ответно улыбнулся ему мистер Фоули, а Том тем временем подошёл ко мне и потянул за руку, и я послушно встала со своего места.
— Пойдём, Кейт…
Профессора и люди из Министерства остались в кабинете для обсуждения ещё чего-то, а мы с убитым горем Хагридом вышли оттуда. В этот момент я полностью понимала чувства бедняги, ведь осенью в точно таком же состоянии вот так шла по тому же коридору, только меня за «кражу» браслета не исключили, а наказали на полгода. И всё благодаря одному и тому же человеку.
Когда великан пропал из виду, то Том подошёл ко мне и прошептал на ухо:
— Спасибо, Кейт. Ты молодец. А я сдержал своё слово, как и обещал.
Ничего не ответив, я без единой эмоции перебирала ногами, а когда мы наконец дошли до гостиной, то даже не почувствовала облегчения, когда меня отпустили «на свободу». Но одна мысль всё же зародилась в моей голове: я буду всю жизнь уничтожать себя за то, что помогла обвинить в страшном преступлении невиновного человека. И этот груз не уберёт даже чудодейственная «Апатия».
Примечание к части
Не знаю, почему, но отношения между Томом и Кейт ассоциируются у меня с этой песней. Космос — ALEMOND feat. HENSY
Глава 14. Родственники
* * *
Через два дня Хагрида официально исключили из школы, а его палочку сломали при всех сотрудники Министерства. Правда, ему разрешили сохранить осколки палочки «на память», но пользы от них теперь не было никакой — колдовать он не имел права. А весть, что именно студент Гриффиндора стал невольно причиной смерти одной из учениц, сильно пошатнула репутацию этого факультета. Возможно, от слизеринцев такое можно было ожидать (да так оно и было в действительности), но правильные и смелые гриффиндорцы до этого редко светились в по-настоящему грязных ситуациях. Хотя тут можно вспомнить ту же Оливию Хорнби, из-за которой Миртл, в общем-то, и ревела весь день в туалете, так что… Дамблдору в такое непростое время можно было только посочувствовать.
Кстати, в качестве привидения Миртл оказалась очень вредным призраком и очень злопамятным. Не лучше Пивза, честное слово. Она начала преследовать Оливию буквально везде и издеваться над ней тогда, когда преподаватели этого не видели. С одной стороны, всё было вроде как заслуженно, и все даже с некоторым злорадством следили за этой местью и не вмешивались, но когда я увидела, в каком неврозе Оливия была на станции вокзала Кингс-Кросс в Лондоне, мне стало её искренне жаль. Всё-таки месть местью, но меру тоже нужно было знать. Тем более что я мельком увидела призрак Миртл в поезде, так что и лето у Оливии намечалось не самым радужным. Впрочем, кому как не мне было знать, что такое не самое радужное лето?
За три недели, что я провела в Хогвартсе в период экзаменов, моя нервная система постепенно успокаивалась. Или, может, у меня умерло столько нейроцитов, что нервничать было уже нечему. Том старался особо не трогать меня всё это время, сообщив, что Аминта надёжно заперта в Тайной комнате, и самой ей оттуда никогда не выбраться. Второй этаж я поначалу избегала, но под действием «Апатии» панические атаки постепенно прошли, поскольку патологический рефлекс не имел больше подпитки, а чувство вины постепенно притуплялось. Да и темнота перестала пугать меня примерно через неделю, опять же благодаря моему «лекарству», так что постепенно я возвращалась в норму, что было совсем неплохо перед экзаменами.
Если честно, я очень боялась, что Дамблдор после того «суда» будет меня ненавидеть или ещё хуже презирать, ведь он был одним из моих любимых преподавателей, но мои страхи не оправдались. Декан Гриффиндора немного отошёл от той истории и вполне дружелюбно общался со мной, поправлял на занятиях, помогал разобраться, а на итоговом экзамене поставил «превосходно с минусом» за то, что мой кубок с водой слегка пискнул, когда я превратила в него крысу. Но я буквально чувствовала его изучающий взгляд, особенно во время наших редких встреч с Томом, который опять вёл себя тише воды ниже травы. К слову будет сказать, что ему, как человеку, оказавшему помощь в расследовании смерти Миртл, выплатили весьма внушительную премию по распоряжению самого́ Гарольда Фоули, а профессор Диппет назначил ему награду, которую поместили в Зал Славы. А я молила небо, чтобы мне больше никогда не пришлось полировать оттуда кубки и таблички, потому что, увидев знакомую фамилию, я почему-то не сомневалась, что эта награда сразу полетит в окно прямиком в Чёрное озеро.