— А какое тогда будет у тебя оправдание в этот раз? Что, неужели опять будешь говорить мне, что это всё роковое стечение обстоятельств и ты тут ни при чём?
— Я здесь при чём, Кейт, — ещё более хладнокровно сказал Том, вылавливая из моего сознания каждую эмоцию. — Я не отрицаю своей вины. Даже больше, в этот раз я действительно хотел это сделать и не жалею о содеянном.
— Замолчи, я не хочу это слышать! — воскликнула я, глотая слёзы, но он опять с силой сжал мои запястья и прорычал:
— Открой глаза, Кейт, — а когда я послушно выполнила приказ, то продолжил говорить: — Ты даже представить себе не можешь, какое разочарование я испытал, когда узнал, что чистокровная волшебница на самом деле моя мать, а не отец, о котором я фантазировал чуть ли не с детства. Я еле-еле нашёл своих родственников-волшебников с помощью одного лишь имени деда, которое дала мне мать в качестве второго перед смертью. Четыре года я искал невероятно сильного волшебника с фамилией Реддл, ведь мои способности были поистине впечатляющими, а в итоге этим сильным волшебником оказалась моя замарашка-мать, из чистокровного, но всеми забытого рода, жившая в лачуге в грязи и нищете вместе с братом и выжившим из ума тираном-отцом. Как тебе такая биография, Кейт?
В ответ я лишь вздохнула, а по моим щекам пробежали две слезы, а Том немного помолчал и снова зашептал:
— Но это ещё полбеды, Кейт. В итоге я нашёл и отца, сам того не ожидая. Мой отец — красивый, но невероятно высокомерный и злобный маггл, живущий в деревне неподалёку, представляешь? Я полукровка. И мои бабка с дедом по отцовской линии такие же заносчивые и высокомерные… Он знал, что я есть… моя мать, оказывается, поила его любовным зельем… я увидел в его глазах перед смертью её образ… ужас. Чтобы жить с такой, понадобится «Амортенция», не меньше. Но он знал, что она была беременна, когда бросил её и сбежал обратно к родителям. Он знал, что я есть, но даже не попытался меня найти. Он трусливо всё забыл и беззаботно жил под крылом у таких же мерзких родителей, ни в чём не нуждаясь, когда я травился ржавой водой, плесневелым хлебом, когда надо мной издевались в четыре года одиннадцатилетки, отбирая крохи еды… он знал!
Какая же злость была в его глазах в этот момент! Казалось, что угли вот-вот вспыхнут и загорятся дьявольским пламенем. Я же, поняв, что пока эта исповедь не закончится, никто не оставит меня одну, молча смотрела на него, а сердце обливалось кровью.
— Я хотел просто посмотреть на них и уйти, но когда они заговорили со мной и начали оскорблять… я не удержался, Кейт. Такие люди не достойны жизни.
— Ты не можешь воскрешать из мёртвых, значит, не тебе судить, кому жить, — выдавила я, чувствуя, что кто-то опять искал оправдание крови на своих руках.
— Может быть, ты и права, Кейт, — согласился Том, чуть посбавив хватку на моих запястьях. — Я же говорю, я осознаю, что сделал. Но я не жалею. Я вернул им сполна то, что они дали мне, вот и всё. Может быть, я перестарался. Но стал ли я злодеем от того, что убил злодеев? Кто-то ведь должен восстанавливать справедливость, нет?
— Суд восстанавливает справедливость, а не такие психи, как ты, — выдавила я, но Тома мой ответ только рассмешил.
— Суд… я тебя умоляю! За этот месяц я побывал на десятке судов благодаря Фоули, и только половина из них были справедливыми, Кейт. Половина. Остальное — деньги и голословные обвинения. Как тебе такая справедливость? Или ты знаешь какой-то другой суд, честный и неподкупный, в который бы можно было обратиться, а?
Но сказать мне было нечего, ведь даже Трэвис, отец которой был судьёй и с которым она почему-то до сих пор не разговаривала, рассказывала мне про «справедливость», так что… оставалось только ждать, пока кое-кто выговорится и уйдёт, а потом забыть всё как страшный сон.
— Я понимаю, тебе трудно понять меня, Кейт, но ты должна это сделать, — вздохнув, наконец сказал он. — Не… оправдать, не жалеть, не обвинять, а понять, почему я сделал именно так. Всё, что мне нужно от тебя, это понимание.
— Ты сказал, что их было четыре, — прохрипела я, из последних сил выдерживая эту пытку. — Кто четвёртый?
— Четвёртым был мой дед со стороны матери, — пояснил Том. — Но тут был даже какой-то элемент благотворительности. Боже, ты не видела, в какой грязи он жил… ему уже точно оставалось меньше года, в таких условиях… с такой едой… — тут мне даже показалось, что его от воспоминаний немного затошнило, но он быстро привёл в порядок чувства и снова заговорил: — Я чувствую запах смерти, Кейт, её присутствие… не знаю, как объяснить тебе это, но я чувствую смерть. И она там была. Но сколько гонора… мой дед, Марволо, был ничем не лучше моего отца, в честь которого моя любимая мамочка и назвала меня. Аж самому противно, что мне дали оба имени в честь таких отбросов… Как теперь жить дальше?