— Ничего, — сглотнув, ответила я, натянуто улыбнулась и подошла к вешалке, на которой висел мой фартук. — Просто всю ночь снились кошмары, вот и всё.
— Да уж… удалась экскурсия! — присвистнул Димон, неотрывно следя за каждым моим действием. — И что там с тобой делал этот индюк в своём Министерстве, что тебе всю ночь снились кошмары, а?
Усмехнувшись подобному вопросу и подобным выводам, я подошла к небольшому фарфоровому кофейнику, из которого шёл неповторимый запах кофе, и налила себе небольшую чашечку, чтобы как-то продержаться на ногах весь оставшийся день.
— Ничего не делал, Дим, — сделав глоток кофе, ответила я, а на кухню вошёл Морган, вставший явно не с той ноги. — Экскурсия была замечательной, а Фоули был крайне дружелюбен. Я просто впечатлительная личность, и я… не знаю, в темноте мне постоянно что-то кажется, вот я и напридумывала себе каких-то монстров. Не бери в голову.
— Ясно, — легко улыбнулся мне Димон, а Морган проворчал:
— А, явилась, предательница! И зачем тебе тут крутиться, а, если у тебя теперь такие друзья? Или этот Фоули завербовал тебя, и ты теперь его маленькая шпионка и будешь писать на меня доносы после смены, а?
— Брось, Морган, — усмехнулась я его ворчанию и, подойдя к нему, крепко обняла. — Разве я могу писать доносы на своего любимого дедушку, которому в последнее время нездоровится, а?
— Да кто тебя знает, проходимка! — буркнул Морган, но по его тону было заметно, что он уже начинал оттаивать.
— Ты меня знаешь, — без капли иронии ответила я, отстранившись от него. — И ты знаешь, что я не могла отказаться. Для Тома… того парня, у которого в подружках дочка Фоули, это всё очень важно, а я… я не хотела его подставлять… мне ещё целый год с ним учиться, он мне такую весёлую жизнь устроил бы, если бы я начала отпираться! Он теперь староста школы… Прости…
Старик Морган пристально посмотрел на меня с минуту, а потом махнул рукой и благосклонно протянул:
— Ладно, чего уж там! Таких букашек, как ты или я, всё равно слушать никто не будет, так что… а, не хочу портить настроение! Лучше приберись как следует в зале, вчера полдня мне пришлось возиться с посетителями!
«Какой кошмар», — так и хотелось съязвить мне, но вместо сарказма я уже более искренне улыбнулась и, взяв в руки тряпку, пошла в основной зал приводить в порядок столики перед приходом гостей.
Всё-таки каким бы брюзгой ни был старик Морган, но в компании его и Димона мне становилось легче. Сама неповторимая атмосфера «Гиппогрифа», бывшая противоположностью унылому приюту, дарила лёгкость душе, заставляя чёрные тягучие пятна грусти и печали исчезать. Это было подобно той неповторимой свежести, которая бывает только после сильной майской грозы. Буря, отшумев, смывает всё плохое, что накопилось за осень, зиму и весну, воздух становится необычайно чётким, позволяя разглядеть всё до мельчайших деталей, а запах озона после разряда молний опьяняет. Вот так же себя чувствовала и я: после бури, разразившейся вчера от этих откровений, я как будто очистилась, придя в поистине светлое место и к поистине добрым людям.
И в этот момент мне было бесконечно жаль Тома, ведь ему подобных ощущений было совершенно точно уже не испытать. Наверное, он испытывал что-то подобное от наших с ним разговоров, и именно они были для него тем состоянием после бури, ощущением очищения, но… моего запаса прочности точно не хватило бы на все его откровения, и он это понимал.
За остаток лета я почти не видела своего соседа по приюту. Но «почти» не значит «совсем». Два или три раза он всё-таки приходил в кафе в обеденное время, чтобы выпить кофе и немного перекусить, иногда в компании вездесущей Элеоноры, на скулы которой Димон так и пускал слюни, а иногда и один. Но наши разговоры с ним не выходили за рамки дежурных «добрый день», «как дела?», «спасибо» и «пожалуйста». И только необъяснимая тоска, мимоходом мелькавшая в угольно-чёрных глазах, могла сказать больше, чем все слова на свете. Невероятно, каким же он всё-таки был противоречивым человеком, вызывавшим у меня абсолютно противоречивые эмоции!
Но лето постепенно закончилось, и пришла пора возвращаться домой. Старик Морган выполнил своё обещание платить мне каждую неделю по два галлеона, так что к школе в этом году я была вполне готова, имея на руках уже ощутимые излишки, придававшие твёрдости будущему. И в этот раз мы с Морганом и с Димоном прощались чуть ли не со слезами на глазах. Но все знали, что следующим летом я вернусь, а Димон обещал периодически писать мне и в течение года, так что разлука была не такой болезненной, как это казалось поначалу. Но она, несомненно, была пропитана тянущей грустью, какая возникает от мысли об уходящем лете и всём, что в нём было.