Хагрид за лето пришёл в себя. По приглашению добряка Перкинса я как-то вечером заглянула к ним в хижину на чай и беседу, в том числе и потому, что меня до сих пор грызла совесть. Но совесть как-то мигом успокоилась, когда Хагрид начал с восторгом рассказывать об обитателях Запретного леса, которых он увидел за лето. Студентам даже старших курсов было запрещено ходить в лес, а он теперь мог свободно разгуливать по нему с лесничим и заниматься тем, чем ему всегда нравилось заниматься, а именно изучать зверушек и помогать им. И было видно, что и старичку Перкинсу было не так одиноко с таким отзывчивым помощником, так что они быстро нашли общий язык и были довольны таким сотрудничеством. Да и экзамены с их нервотрёпкой Хагриду больше не грозили, о чём он тоже не забыл упомянуть, так что, уходя от них, я была почти что счастлива. По крайней мере, хотя бы один тяжкий груз спал с моей грешной души.
Что касается учёбы, то с этого года мне пришлось выбрать себе несколько факультативных дисциплин, которые можно было изучать два года до самых СОВ. И дальше, если захочется. Посчитав, что Прорицания — это слишком мутная тема, а в Маггловедении меня уже будет трудно чем-то удивить, я записалась на Нумерологию и Изучение древних рун. Последние были особенно мне интересны, потому что книга, в которой было написано про те чёртовы амулеты, благодаря которым я оказалась вмешана во всё это, была на кельтском, и я не теряла надежды когда-нибудь прочитать её, чтобы само́й понять, что к чему и к чему готовиться, если один псих всё-таки найдёт второй амулет. Хотя в последнем я сильно сомневалась, шансы были поистине ничтожными, но… я же оказалась как-то в сороковых годах в теле девочки-волшебницы, да? Так что и вероятность нахождения второго амулета тоже не была равна нулю.
Программа с каждым годом усложнялась, но и я с каждым годом всё больше привыкала учиться, оттачивать навыки, так что всё было терпимо. Наши тёплые посиделки с Трэвис возобновились почти сразу же с началом учебного года, было видно, что она, как и я, очень скучала по ним. Правда, иногда на них умудрялся попасть Том, но он вёл себя на удивление примерно, не ехидничал, поддерживал светскую беседу, так что его периодическое присутствие было… терпимым. Тем более что Том теперь брал меня с собой на посиделки к профессору Слизнорту, тоже любителю сладкого, чая и всяких знаменитостей, и в общем-то, мы были квиты. Слизнорт с каждым годом всё больше восторгался моим талантом в своей области, и я не сомневалась, что уже в следующем году буду сидеть на этих посиделках без сопроводителя. Всё-таки общение с одним проходимцем научило меня одной важной житейской мудрости: связи в этом мире решают многое, а с деканом Слизерина эти связи легко можно было завести. Боже, я даже рассуждать начала, как настоящая слизеринка!
Том, как и обещал, периодически приходил ко мне в библиотеку по вечерам, когда я делала свои домашние задания. И он был прав, за нами теперь ощутимо следили, точно я не могла быть уверенной в этом, потому что Дамблдор относился ко мне абсолютно как прежде, но… это чувствовалось на уровне интуиции. И раз Том хотел милой беседы, то я теперь без зазрения совести выспрашивала у него всё по своим домашним заданиям, когда мне было лень лезть в книги. И кое-кто, уж не знаю, боясь публичного скандала или просто по доброте душевной, благородно рассказывал мне интересующую информацию. Но иногда и мне приходилось думать над его непростыми вопросами.
— Так что мне всё-таки делать с Элли, а, Кейт? — протянул как-то раз Том, когда мы с ним сидели в самом дальнем углу библиотеки, каждый со своим учебником, а в небольшие окошки бился холодный осенний дождь.
— Я правильно поняла, ты меня спрашиваешь, как бы тебе поизящнее сделать предложение руки и сердца своей любимой? — уточнила я, не отрываясь от учебника по Заклинаниям, а напротив меня послышался тихий смех.
— Нет, Кейт, ты неправильно меня поняла, — возразил он, а я положила учебник на стол и с интересом посмотрела перед собой. — Я спрашивал тебя, как бы мне раз и навсегда избежать этой поистине ужасающей перспективы. Но изящество в этом вопросе тоже играет далеко не последнюю роль. Так что?
— Понятия не имею, — хмыкнула я, взяв в руки перо из чернильницы, а затем развернула его и начала царапать начало своего эссе. — И на самом деле, я полностью понимаю и разделяю чувства бедняжки Элли, ведь и сама пять лет безрезультатно ждала предложения руки и сердца от одного мерзавца… но так его и не дождалась. Пусть хоть у Элли всё сложится лучше, чем у меня.