— Зачем ты это делаешь? — едва слышно прошептал Том, делая вид, что успокаивает меня, а я уткнулась ему в плечо, чтобы никто не видел моего выражения лица. — Она же ненавидит тебя, я вижу это в её мыслях. Она постоянно ревнует меня к тебе, постоянно говорит о тебе гадости со своими подружками, считает тебя замарашкой, сироткой и недотёпой. Зачем ты помогаешь ей?
— Я знаю, — выдохнула я, так как глубоко в душе и сама понимала, как же ко мне в действительности относилась подружка моего «братца», просто раньше мне не хотелось об этом думать. — Я знаю, что она обо мне думает, но… ей больно. Ей правда больно, по-настоящему, я хочу помочь…
До меня донёсся полный отчаяния вздох, а потом горячее дыхание обожгло мне шею.
— Если ты хочешь помочь, то ты сейчас встанешь с моих колен после моих слов и уйдёшь к себе за стол, тебе ясно? — я едва заметно кивнула, и Том, выпрямившись, невероятно чётко и громко начал говорить: — Успокойся, Кейт. Всё в порядке, успокойся. Я знаю, как ты любишь Элли, и что она многое для тебя значит, но… есть вещи, которые я не в силах простить. А ты, как ребёнок, ещё не в силах понять меня. И своё решение я не изменю, так что больше не надо так делать, ясно?
— Да, — пискнула я, умом понимая, что как раз сейчас мы впервые совместно пытались реально помочь другому человеку, а не насолить друг другу.
— Вот и отлично, — всё тем же твёрдым тоном проговорил он, а я встала на ноги. — Иди к себе за стол и больше не пытайся лезть в наши дела, договорились?
— Да, — повторила я свой писк и как побитая собака поплелась к своему месту.
Есть не хотелось абсолютно, Ханна, увидев, в каком я была состоянии, ни слова не сказала мне на это, а я, чёрт возьми, впервые жалела, что всё сделала правильно, как надо! Пусть Элеонора была избалованной девчонкой, которая видела только красивую обёртку! Пусть она говорила гадости за моей спиной, мило улыбаясь мне на людях… пусть! Даже такая, как она, не заслуживала участи быть с таким, как он. И мне хотелось выть от боли, что эта участь могла постигнуть меня.
Месяцы шли один за другим, только ленивый за это время не обсудил слезливую драму о гордом красавце и неверной, но не менее гордой красавице, роман которых распался так же стремительно, как и начался. По-моему, даже Гарольд Фоули снизошёл до того, чтобы написать Тому письмо, но насколько мне известно, тот в ответ написал что-то абсолютно нейтральное, он отлично научился за лето составлять ничего не содержащие в себе ответные письма у самого же советника министра!
На Элеонору же в эти дни было жалко смотреть: из писаной красавицы она превратилась в свою тень. Да, настолько её выбила из колеи вся эта история. К её благородству, как-то раз, после того самого разговора в Большом зале, она заглянула ко мне в библиотеку и поблагодарила меня… впервые искренне поблагодарила за то, что я заступилась за неё. Но Том всё равно был непреклонен и общаться с ней отказывался, так что помочь как-то её горю я была не в силах. Разве что пару раз я подлила ей в кубок «Апатию», совсем чуть-чуть, чтобы она поначалу не наделала глупостей. Том знал об этом, с горькой усмешкой следил за тем, как я изощрялась и пыталась напоить «лекарством» своего, по сути, врага. Ценным лекарством, надо сказать, ведь судя по словам Слизнорта, зелье это было очень трудно приготовить, и оно было на вес золота. И запасы его стремительно таяли, а кое-кто явно не собирался варить для меня ещё. Но я всё равно потратила часть на Элеонору, оставив себе немного на «чёрный день», надеясь, что он никогда не настанет.
Дамблдор после всей этой истории несколько раз пытался поговорить со мной «по душам», пытался выяснить, почему же распалась самая красивая пара Хогвартса, причём распалась внезапно, видимо, и он понимал, что дело было нечисто, но… я ему ничего не рассказала. Как и Трэвис, которая пару раз тоже утешала Элеонору. Я уже слишком запуталась во всех этих оттенках морали, долга и правды, как поступить и что сделать, чтобы быть хорошей… а в итоге всё равно была плохой. И я пустила ситуацию на самотёк, прячась в библиотеке даже больше обычного и полностью погрузившись в учёбу. Том поначалу прекратил приходить ко мне и читать свои материалы, но ближе к концу весны он всё-таки оттаял и возобновил наши посиделки в библиотеке по вечерам. А может, сказывалось то, что скоро должен был быть выпускной и уже наше… расставание.
— Надо же, Кейт, как ты была права, — насмешливо проговорил он, держа на весу свежий «Ежедневный пророк», на главной странице которого красовался портрет блондина под пятьдесят, растрёпанного и с разными глазами, а соседняя фотография — неприступная крепость где-то в горах, судя по надписи — Нурменгард. — Окончание войны — восьмого мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Дуэль между величайшими волшебниками нашего времени — Альбусом Дамблдором и Геллертом Грин-де-Вальдом. Прямо в день капитуляции фашистской Германии… А ты ещё сомневалась, что наши истории не пересекаются… а смотри, как получилось, тютелька в тютельку.