— Да, я уже понял, что ты будешь скучать по мне, Кейт. Но если посмотреть на это под другим углом, то… я уже вырос из школы. Я готов выйти в большой мир, неизвестный, неизученный… дающий немало возможностей для роста, как ты считаешь? Это так волнительно, на самом деле. А тебе не надоело сидеть в ученицах, а? Разве тебе не хочется взрослой жизни?
Услышав последний вопрос, я так и застыла, держа перо над пергаментом. А затем вернула его обратно в чернильницу, выпрямилась и абсолютно ровно ответила:
— Нет, не хочется.
— Почему? — в голосе Тома в этот момент сквозила почти детская наивность, и я невольно улыбнулась, вспомнив себя в его же возрасте, наивную, окрылённую птицу, готовую отправиться в «большой мир», как он сам выразился.
— Том, потому что я знаю, что из себя представляет взрослая жизнь. Я знаю. И я знаю, что ничего хорошего там нет. Поверь мне, у тебя сейчас… просто превосходное переходное время, время, когда кажется, что всё возможно, что все мечты осуществимы, и надо только верить и трудиться, но… это не так. И в моём возрасте начинаешь это осознавать. И когда эта восхитительная юношеская наивность проходит, ты сидишь в четыре утра с бутылкой виски на кухне у друга, потому что твой парень пьяный вдрызг валяется в кровати с какой-то девкой, даже не постеснявшись тебя, разговариваешь на этой кухне с абсолютно незнакомым человеком так, будто знаешь его всю жизнь, и понимаешь, чёрт возьми, что в детстве было лучше. В детстве было проще… В детстве поцелуй в щёчку значил вечную любовь и верность, дружба казалась вечной и нерушимой, а твой маленький дохлый городишко — мегаполисом, в котором есть всё. А сейчас попробуй разберись, кто с кем переспал, зачем и что это значило. Чёрт, но как же мы с тем парнем поговорили по душам… никогда не забуду, как он поцеловал меня на самом рассвете, когда небо стало только-только алеть… а мы смотрели на это чудо природы в окно кухни, уже знатно выпившие, и вдруг поцеловались… это было прекрасно.
Воспоминания настолько захватили меня, что я не сразу вынырнула из них. А когда вынырнула, то Том внимательно посмотрел на меня, усмехнулся и спросил:
— Тогда почему ты не бросила своего козла Мишу и не стала встречаться с тем парнем?
— Потому что у него уже была невеста, и он её любил, — вздохнула я, закрыв на несколько мгновений глаза. — Я же говорю, ну нет у взрослых чёрного и белого. Знаешь, в школе я была такой противницей матов и алкоголя… жуть! Вот прямо как ты! Думала, что никогда не буду материться, а уж пить… но жизнь расставила всё по своим местам. Порой трудно подобрать слово, наиболее точно характеризующее ситуацию, чем какой-нибудь мат, а алкоголь… во всём нужно знать меру, и если не напиваться до состояния невменяемости, а… периодически снимать напряжение… то да, такое вполне возможно. Стресс всё равно надо чем-то снимать, а при выборе — транквилизаторы или ром, я выберу ром.
— Ты же вроде говорила что-то про виски? — насмешливо уточнил Том, внимательно следивший за моими монологами.
— Виски тоже, но больше всего я люблю ром. Только не белый для коктейлей, а нормальный. А потом виски. Ещё вино неплохо, но сладкое, полусухое на крайняк… но не сухое, не могу его пить… а что?
Он тихо рассмеялся моему вопросу, вальяжно расселся на стуле и, скрестив руки на груди, протянул:
— Знаешь, Хогвартс, конечно, школа с высокими моральными уставами и правилами, но бутылку огневиски достать не так трудно, как кажется. И я даже бы постарался ради твоих откровений… под градусом.
— Вот оно что! — посмеиваясь, проговорила я, а затем встала со своего места и, убедившись, что книжные стенды надёжно закрывают нас от посторонних глаз, подошла к Тому, оперлась ладонями о стол и наклонилась над самым его лицом. — Неужели тебе так хочется получить мой поцелуй? Пусть даже и в не совсем вменяемом состоянии?
— Во вменяемом он мне точно пока не грозит, — выдохнул он, так и прожигая меня взглядом.
Я же, буквально чувствуя себя собой прежней, взрослой и уверенной в себе женщиной, коварно улыбнулась и прошептала:
— Томми, ты не учитываешь один маленький нюанс…
— Какой? — на выдохе спросил Том, и я, наклонившись ещё ближе к его лицу, ответила:
— Я тебя перепью. Пусть я в теле сопливой англичанки тринадцати лет, но русский дух — понятие аморфное, это сила воли, а не просто гены. И в этом вопросе тебе со мной не тягаться. А пить я с тобой не собираюсь, конечно, было бы весело посмотреть на невменяемого тебя, но сейчас даже в инсту в эфир тебя такого не запилить, так что… не судьба.
— Инста — это… там, где все общаются, да? — неуверенно уточнил он, а я, отстранившись на приличное расстояние, но всё также нависая над ним, сказала: