— Да. Детка, после этого ты бы стал звездой инсты, поверь мне…
— Какая же ты жестокая женщина, Китти…
— Ты даже не представляешь, насколько, Томми, — с хищной улыбкой прошептала я, на что его ответная улыбка стала ещё коварнее.
— Моё сердце разбито вдребезги…
— Было бы ещё чему биться…
— Как видишь, есть чему, — усмехнувшись, возразил Том, так и гипнотизируя меня взглядом. Но я самодовольно усмехнулась и прошептала:
— Это тебе за Элли.
— Элли отомщена в полном объёме и даже больше. Даже не скажешь ничего на прощание? Я ведь через месяц уеду из Англии, надолго, и кто знает, когда вернусь и вернусь ли…
— Скажу, — протянула я, и только в его глазах промелькнуло какое-то подобие радости, выдохнула: — Иди на хуй, и лёгкой тебе дороги! И пусть тебя где-нибудь под пальмой разорвёт мантикора, пожалуйста! Я буду молить об этом небо каждый божий день!
— Так… доброжелательно со мной ещё никто не прощался, — выдавил наконец Том, а я не выдержала, засмеялась и вернулась на своё место, бросив:
— И не попрощается, поверь мне!
— Тогда я буду вынужден назло тебе вернуться, Кейт, — с усмешкой проговорил он, когда я уселась на свой стул. — Не пожалеешь о своих словах? Ещё не поздно сказать что-нибудь действительно милое…
Но я покачала головой в ответ, взяв в руки отложенное перо.
— Я уже сказала тебе всё, что хотела, и больше ничего в голову не идёт, так что прости. А ты бы шёл готовиться к экзаменам… я понимаю, для тебя они ерунда, но всё-таки…
— Ладно, пойду… — протянул Том, лениво встав со своего стула, а затем подошёл ко мне со спины и неожиданно наклонился над моим плечом, отчего я даже задержала дыхание.
Но он провёл кончиками пальцев по моей шее, подцепил свой чудесный медальон, поднёс его к своему правому виску и закрыл на несколько секунд глаза.
— Соскучишься — глянешь, — прошептал Том, вернув медальон на место, а затем с усмешкой посмотрел на покрасневшую меня, выпрямился и пошёл прочь из библиотеки.
А меня так и разрывало на части от противоречивых желаний: то ли посмотреть, что же он там оставил мне за воспоминание, то выкинуть этот медальон в Чёрное озеро, чтобы раз и навсегда избавиться от соблазна… мерзавец!
* * *
Экзамены подкрались незаметно. Правда, для третьего курса они были гораздо проще, чем для пятого и уж тем более для седьмого, для которого они были выпускными. Но и они закончились, надо сказать, вполне закономерно. Оттого что я почти безвылазно весь этот год сидела в библиотеке, да ещё и с один гением в придачу, у меня закономерно были одни «превосходно», за исключением Истории магии, конечно. Ну и Пивз с ней! Слизерин не-помню-какой-год-подряд выиграл все кубки, не оставив другим факультетам ни шанса, хотя в этом году Пуффендуй на удивление был на втором месте в общем счёте, отчего Трэвис на заключительном пире прыгала как маленькая девочка.
Тому, как самому блестящему студенту не то что своего курса, но и целого поколения, дали сказать напутственную речь выпускникам. И хотя речь была высокопарной, десять раз отрепетированной, и ничего в ней, кроме размытых общих стандартных фраз не было, но несколько «флажочков» о переменах в будущем я всё же уловила. И не только я, надо сказать. Дамблдор, только победив очень опасного тёмного мага, тоже не мог не догадываться, что скрывалось за обличьем прилежного паиньки-сироты, но… люди ведь не рождаются злыми от природы, да? Кто знает, может, его странствия так его изменят, что этот псих откажется от всех своих былых идеалов. Всё-таки молодость затем и дана, чтобы рубить идолов и на их костре творить новые судьбы…
В последние дни я очень старалась избегать общества Тома, а он отлично видел это и не навязывался. Даже после пира, когда все поздравляли выпускников и желали им напутственные слова, я мышкой выскользнула из Большого зала, чтобы собирать свои вещи. Свобода шагала за мной буквально по пятам, и её близость опьяняла. Несколько суток, и я свободна как ветер! Годы! Три долгих года я ждала этого момента, и вот, он становится всё ближе и ближе. И я не могла ничего с собой поделать и находилась в каком-то подобии эйфории… счастья.
Даже после поезда я постаралась как можно незаметнее ускользнуть с вокзала и весь день с чемоданом в руках проходила по городу. Мирному, пришедшему в себя после войны городу. Лондон в то лето можно было сравнить с моим внутренним состоянием: мы оба пережили непростые времена, и мы оба выдержали их. Не сломались, а стали крепче… сильнее. И теперь надежда на светлое будущее была не обманом зрения, иллюзией, а вполне реальной перспективой… целью, и я поклялась себе, что буду идти к ней, чего бы мне это не стоило. Мои руки освободились от цепей, и я стала наконец свободна.