Замолчав, я снова виновато опустила взгляд на свои руки, не зная, какое ещё оправдание себе найти. Да его и не было, в общем-то. Был только мой эгоизм и только, моё нежелание добиваться истины… моё желание тишины, защитное желание, потому что меня и так за эти годы чуть не сломали, и полный слом был не так уж и далеко. Неужели я действительно так много просила?! Неужели я не имела права на спокойную жизнь?!
Повисла тишина. Тягучая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем и лёгким треском приборчиков. А затем вдруг послышался тихий голос Дамблдора:
— Прости меня, Кейт, — от удивления я выпрямилась и посмотрела на него, а декан Гриффиндора продолжил говорить в прежней немного виноватой манере: — Та история с Хагридом заметно подкосила меня, а в прошлому году заниматься ей у меня возможности не было, сама знаешь, чем были заняты все мои мысли… — я легко кивнула, а на лице моего собеседника появилась лёгкая улыбка понимания. — Видя ситуацию с одной стороны, я всё время забываю, что всегда есть вторая сторона, и порой неплохо выслушать и её. То, что тебе пришлось пережить в конце второго курса, — ужасно, но я подумал, что ты всё-таки сможешь как-то… помочь мне… доказать… мои домыслы… но, видимо, это были действительно домыслы. Ты не могла не заметить, что у нас с Томом были очень напряжённые отношения во время его учёбы, и каюсь, я невольно подумал, что когда он уедет, то ты… сможешь быть более откровенной со мной, но… это всё всего лишь мои пустые догадки. Акромантул действительно мог убить бедняжку Миртл, а ты действительно заслуживаешь спокойной жизни, Кейт. Не каждый способен геройствовать и жертвовать своей жизнью и здоровьем, и я не имею никакого морального права обвинять тебя в твоём нежелании снова вспоминать ту историю. Ты точно не хочешь чаю?
— Нет, спасибо, сэр, — выдавила я, поняв основной посыл: «Как жаль, Кейт, что ты трусиха и не можешь пойти против своего эгоизма».
— Что ж, тогда не смею тебя задерживать, — мягко улыбнулся мне на прощание Дамблдор, и я с нескрываемым облегчением покинула наконец его кабинет.
«Вру ради тебя Дамблдору, гад, — с отвращением думала я, возвращаясь в свою гостиную. — А ты об этом даже не знаешь… как же глубоко я завязла в этой паутине лжи, и всё из-за тебя! Ладно, надо забыть и жить дальше…»
Но забывать, разумеется, мне никто не дал.
* * *
— Ты по нему скучаешь, Кейт? — вдруг спросила Трэвис, и я, погрузившись на мгновение в свои какие-то грёзы, недоуменно уставилась на неё. — По Тому? — с улыбкой добавила она, отпив из чашки чай. — Ты скучаешь по Тому, Кейт?
— А, да, скучаю, — растерянно ответила я, тоже сделав глоток чая. — Я… он пишет мне иногда, и мне так… легче пережить разлуку…
— Правда? — изумилась Трэвис, и как же мне хотелось сказать: «Да нет, конечно, издеваетесь?», но вместо этого я качнула головой и обхватила уже двумя руками изящную чашечку, будто замёрзла. — Приятно это слышать, я же говорила тебе, что он о тебе не забудет… где он сейчас, интересно?..
— В Азии, — невпопад предположила я, выбрав место подальше отсюда. — Том всю жизнь мечтал путешествовать, и вот… мечты сбываются… он счастлив!
Трэвис, казалось, тоже перенеслась мыслями куда-то за горизонт, а потом задумчиво протянула:
— В Азии… надо же, как далеко… но я надеюсь, что и твои мечты тоже сбудутся, и Том к тебе вернётся… ты в последнее время не расстаёшься с его медальоном, это так мило…
«Скорее «не сбудутся», если кое-кто вернётся, — подумалось мне, но яд так и остался на кончике языка, растворившись в превосходном горячем чае. — А действительно, зачем я постоянно ношу этот медальон?»
Но этот чёртов медальон с весьма непростыми свойствами был теперь для меня как оберег, и я его постоянно носила на шее, как я уже говорила, но закрытым. Нечего было бередить душу ненужной белибердой, да и кое-кто явно обо мне забыл, на моё же счастье.
Где-то ещё полгода, то есть целый триместр, преподаватели периодически расспрашивали меня про Тома, словно надеясь, что это был какой-то хитрый трюк, и он всё равно попадёт в дамки. Но я про него ничего не знала, писем не получала, так что придумывала от балды всё, что только приходило в голову. А профессора, разочаровавшись окончательно, и вовсе отстали от меня с этим вопросом.