С этого года Трансфигурацию у нас начала вести женщина средних лет, Минерва МакГонагалл, как Том и говорил ещё весной. Явно шотландка, женщина она была строгая, чёрствая, сухая, но талантливая, свой предмет знала не хуже Дамблдора. А с ЗОТИ у меня вообще всё пошло как по маслу, ведь с Дамблдором, даже несмотря на ту ужасную историю и его разочарование во мне и моей храбрости, у нас были вполне неплохие отношения, я понимала его требования, объяснения и быстро выбилась в лучшие ученицы. Как бы пытаясь загладить вину за то, что ничем другим помочь не могу, а он вроде как понимал это и больше не давил на меня. И началась у меня спокойная жизнь.
С третьего курса студентам Хогвартса можно было посещать Хогсмид, волшебную деревню неподалёку, но только имея на руках письменное разрешение от одного из родителей или опекуна. По понятным причинам, в прошлом году сунуться к миссис Коул с этой бумаженцией я не рискнула, так что весь прошлый год сидела без походов в Хогсмид, а в этом году мне это разрешеньице подписал Морган, с которым у нас сложились очень неплохие отношения, да и теперь его-то как раз и можно было назвать моим опекуном. В общем, для Диппета это всё прокатило, и я наконец попала в волшебную деревушку.
Была она каким-то подобием Косой аллеи, если честно, магазинчики, кафешки, домики местных жителей, но ничего особенного. Я же, чтобы совмещать приятное с полезным, нашла одно очень уютное и миленькое кафе с каким-то слащавым названием «Кафе мадам Паддифут». Внутри преобладали оттенки розового, меню состояло сплошь из сладкого, и ошивались там по выходным в основном парочки. Но я быстро нашла общий язык с моложавой хозяйкой, которая явно очень уж любила розовый, и не только в убранстве, но и в гардеробе, и договорилась с ней по выходным помогать так же, как и Моргану летом. Тем более что про владельца «Гиппогрифа» она знала и про меня тоже слышала. Мне подработка, ей лишние руки, а в итоге — все довольны.
Да, если есть какое-нибудь полезное неизлечимое заболевание, так это трудоголизм. Но он помогал мне держаться на плаву, так что всё было вполне логично. В будни я как всегда сидела в библиотеке до самого вечера, наслаждаясь одиночеством и отрабатывая заклинания, в выходные работала в Хогсмиде. Периодически были собрания клуба Слизней, на котором я благодаря стараниям сами знаете кого была желанным гостем, профессор Трэвис тоже вела свой кружок, который я посещала без прогулов. Дуэльный клуб под предводительством Дамблдора превратился в то ещё зрелище, не хуже занятий Кеттлберна, честное слово, но народу всегда была уйма. И каждый студент, кто ходил на эти собрания, действительно обучался самозащите. Даже такая неумёха по части Тёмных искусств, как я. Всё-таки Дамблдор был исключительным преподавателем, и отрицать это было глупо.
В таком режиме дни сменялись один за другим, и в этой серости я обрела гармонию. Конечно, были мелкие инциденты, были вспышки болезней, правда, не тропических, так что всё быстро обходилось, были тёрки со слизеринцами. С этого года старостой этого замечательного факультета стала Вальбурга Блэк, та ещё стерва с экстравагантной внешностью, но меня она почему-то не трогала. Может, знала, что я как-то связана с кое с кем, кого она явно уважала, не знаю. Но нрав у той был очень крутой, студентам других факультетов доставалось немало… в общем, проблемы были, но по сравнению с первыми тремя курсами, это были мелкие неприятности, а не проблемы.
Я даже не заметила, как во всех этих заботах пролетел четвёртый курс, лето опять прошло в хлопотах в «Гиппогрифе», а на следующий год выдалось несколько действительно интересных событий. Во-первых, меня всё-таки сделали старостой факультета, и когда я узнала об этом летом в письме, то прыгала до потолка, чем вызвала волну возмущения от Моргана. Хотя больше он, наверное, возмущался тому, что Димон, двадцатипятилетний лось, прыгал вместе со мной так, что с потолка сыпалась штукатурка. Я подозревала, что Трэвис явно приложила здесь свою руку, ведь репутация, особенно с первых курсов, у меня была так себе, но последние два года я очень старалась её исправить, и, видимо, мои труды не прошли даром.
Во-вторых, Кеттлберн таки сумел довести профессора Диппета до белого каления. На Рождество Слизнорт решил выделиться, пригласил несколько важных персон на свою ежегодную «тусовку», а ещё тот решил поставить пьесу «Фонтан Феи Фортуны». Все остальные преподаватели с энтузиазмом поддержали эту затею, а Кеттлберн даже предоставил для правдоподобности огненного змея. Который на деле оказался всего лишь заколдованной огневицей. Итог был вполне закономерным: огромный пожар в Большом зале, который с трудом удалось потушить, испорченное рождественское настроение и тридцать второй испытательный срок для преподавателя по Уходу за магическими существами. Кстати, пожар удалось потушить в том числе и немалыми стараниями Хагрида, который вовремя заметил подвох с огневицей, ведь в волшебных зверюшках разбирался не хуже остальных профессоров, так что его персона постепенно реабилитировалась в глазах общественности. А моя совесть постепенно успокаивалась.