Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим.
Зацепившись за слово «крестраж», о котором отказывался говорить автор одной из самых мерзких книжек, я нашла другую, на латыни. Mors immortalis… sine metu mortis… fila vitae… cesare… Certa finis vitae mortalibus astat… Бессмертная смерть… без страха смерти… нить жизни… обрезать… неминуемый конец предстоит смерти.
В той книге было всё: описание ритуала, невольным свидетелем которого я стала в туалете Плаксы Миртл, сами слова древнего проклятия, раскалывавшего душу. «Неминуемый конец предстоит смерти…» Этот псих действительно заключил в свой дневник частицу своей души, расколов душу на куски. И скорее всего, крестражей у него было несколько, то же кольцо, которое досталось ему от «дедушки». Разве он не мог не воспользоваться ещё один убийством, чтобы расколоть душу ещё больше? Значит, он боится не только темноты, но и смерти… он боится неизвестности. Но зачем ему тогда мой амулет? Или он не уверен, что найдёт второй? По сути, бессмертным станет тот, у кого два амулета, а с одним делать было нечего… или есть чего? Крестражи?
При мысли о том, насколько же тёмная реликвия была в моих руках, я невольно вздрогнула и неосознанно схватилась за свой медальон. А потом вдруг сорвала его с шеи и полным страха взглядом уставилась на него.
«А что если… нет! Этого не может быть!»
Нет, медальон не мог быть крестражем, и этому было несколько причин. Крестраж — это всё-таки частица души, и Том вряд ли стал бы ими разбрасываться, это точно. Та его выходка на третьем курсе не в счёт, конечно. Он с самого начала знал, кто взял его дневник, ему просто хотелось посмотреть, как я буду мучаться над его головоломкой, заранее зная, что к правильному ответу я точно не приду. И в итоге верну ему его вещь. Такой человек, как Том, точно спрячет свои крестражи в надёжные места, чтобы до них никто не добрался… и он обретёт бессмертие… а медальон?
Крестраж — это поистине тёмная магия, и не почувствовать её невозможно. Судя по источникам, этот кусочек души и сам способен «высасывать» жизнь из случайного владельца… вызывать тревогу, злость, агрессию, страх, так что я бы точно почувствовала, что с медальоном было что-то не так. Правда, три года назад я и так была в постоянном стрессе, да и с дневником игралась не так уж и часто, но сейчас у меня было состояние… полного спокойствия, и ничего его не нарушало. Скорее наоборот, этот маленький оберег ещё больше успокаивал меня, даже в те же СОВ или какие-то трудные моменты… это был не крестраж. Это был всего лишь памятный подарок… от человека, которого я хочу меньше всего видеть на свете.
Я сама не заметила, как поднесла тот самый медальон к своему правому виску, ведь воспоминания трёхгодичной давности вдруг нахлынули на меня, но я опять отдёрнула руку за секунду до касания. «Нет, за три года он так и не вспомнил о тебе, и тебе не надо вспоминать о нём. Всё в прошлом».
* * *
Лето тысяча девятьсот сорок восьмого года я ждала с особым трепетом, ведь мне исполнялось семнадцать лет. У меня как будто действительно началась вторая молодость, и я даже вдруг начала ощущать ветерок свободы, той самой свободы выпускников, который охватывает их на последнем году обучения… конечно, я это уже проходила, но… это было давно и почти неправда, настолько я ассимилировала в новом теле, времени и жизни. И хотя вся моя жизнь была распланирована на годы вперёд, я всё же ощущала невероятный подъём настроения.
За два года я показала себя как примерная староста, меня уважали студенты своего факультета и не только, а профессора хвалили и желали успехов, сравнивая меня с другим крайне талантливым человеком, которого все мы знаем. За эти три года я не вляпалась ни в одну сомнительную историю, работала как проклятая в «Гиппогрифе» и «Кафе мадам Паддифут», так что на счету в банке у меня была довольно внушительная сумма — почти триста галлеонов. А ещё я как проклятая работала с профессором Слизнортом над одним весьма перспективным зельем, и наши двухлетние труды обернулись для меня той самой престижной премией в двести галлеонов от Министерства, которой так хвастался Том на шестом курсе. И пусть я получу такую же на седьмом и всего одну, а не три, но всё же я получу её. И докажу всем, что далеко не такая безнадёжная, какой могла показаться вначале.