Нет, я и до этого про него знала, даже иногда рассматривала ассортимент на витринах, но тратить всю свою месячную зарплату на наряды… нет, это было слишком. Жить надо по средствам. Но когда я зашла (впервые!) в этот магазинчик, то его хозяйка, заядлая посетительница «Гиппогрифа», приятной внешности шатенка средних лет с милыми веснушками, тут же обрадованно воскликнула:
— А вот и наша именинница! С днём рождения, Кейт!
— О, спасибо, мадам Таттин, — смущённо поблагодарила я её, даже растерявшись в непривычной обстановке. — Я…
— Димитрий мне всё уже рассказал, дорогая, — перебила меня мадам Таттин, подведя к одной из стоек с вешалками. — Не стесняйся, выбирай что хочешь! О, смотри, может, это?
Да, без помощи мадам Таттин было бы совсем туго: при выборе одежды, а особенно такой дорогой, я терялась абсолютно. Но у хозяйки такого бутика уже давно был намётан глаз, так что через полчаса я стояла перед зеркалом и не могла отвести от себя глаз.
— Посмотри, да ты в нём просто принцесса! — умилительно проговорила мадам Таттин, встав за моей спиной. — И тебе так идёт этот цвет…
«Опять жёлтый… — вздохнула я про себя, припомнив, что в чём-то похожем была на рождественской вечеринке Слизнорта на третьем курсе. — Но ведь оно потрясающее!»
Платье действительно было превосходным: жизнерадостного жёлтого цвета, оно было как с открыток пятидесятых — пышная юбка-солнце до середины голеней, подчёркнутая талия и открытые плечи, обрамляемые широкими лямками. Посмотрев немного на себя в зеркале и покрутившись, я поняла, что платье определённо мне нравилось, а значит, именно его и надо было брать. Распрощавшись с мадам Таттин, которая была рада моей покупке не меньше, чем я, я вышла на залитую солнцем улицу и полной грудью вдохнула свежий утренний воздух.
«Что завтра я надену? — вопрос этот спорный… но сегодня? а что сегодня… мой цвет настроения жёлтый!» — пропела я про себя давно забытую привязчивую песенку и звонко рассмеялась такому удачному каламбуру.
Сколько же я в то утро словила комплиментов! Пробыв на улице всего пятнадцать минут и никуда, в общем-то, не торопясь, я ловила на себе восхищённые взгляды, улыбки и даже слова, и как же это было приятно! Со мной такое было впервые в жизни, честно говоря…
А ещё голову заполонили мысли о словах Димона вчера ночью, перед тем несчастным поцелуем. Да, немного неприятно было осознавать, что вот уже второй человек, а точнее, мужчина, видел во мне в первую очередь человека, с которым можно было поговорить по душам. Что я всегда выслушаю, пойму и помогу придумать верное решение…
«Да, мужчины… для вас идеальная женщина — это собеседник с пышным бюстом! Всё, больше для счастья ничего не надо. Чтобы выслушала и можно было помять сисечки… эх да! Интересно, а меня кто-нибудь когда-нибудь полюбит просто за то, что я есть на этом свете?! Не за грудь, не за умение выслушать, не за какие-то ещё… «таланты»… а просто меня, такую, какая я есть? Где мой Эдвард Каллен на серебристом Вольво, который скажет, что я его личный сорт героина? Эй, Вселенная?!»
«Выгуляв платье», я зашла в несколько магазинчиков, чтобы побаловать саму себя маленькими вкусняшками и духами и отвлечь от неприятных мыслей, а в одиннадцать часов вышла из одной лавки и так и обомлела. Солнце к тому времени так и пекло, но на улице всё равно было полно народу, одетого по-летнему легко для такого жаркого дня. И прямо посреди улочки стоял молодой красавец двадцати с чем-то лет, подтянутый, одетый в лёгкий, но идеально пошитый чёрный классический костюм-тройку, почти такой же чёрный, как и его волосы, блестевшие на солнце в идеальной укладке. Красавец стоял ко мне боком и о чём-то оживлённо разговаривал с каким-то волшебником в бордовой мантии, а я быстро взяла себя в руки, незаметно сделала несколько шагов в сторону и спряталась за углом того самого магазина, из которого вышла, чтобы меня не было видно с улицы.
«Вселенная, я передумала, — закрыв глаза и прислонившись к стене, подумала я, молясь, чтобы моё исчезновение никто не заметил. — Мне не нужен никакой Эдвард Каллен, никакой героин, ничего мне не надо! Только спокойствие… спокойная тихая жизнь… и против одиночества я тоже ничего не имею… лишь бы не заметил…»