— Классная задница!
— Классная… грудь, — покраснев, ответил Том, мимолётом посмотрев на мои сисечки, а я так и рассмеялась подобному смущению. — Ты серьёзно считаешь, что сейчас подходящий момент для обмена комплиментами? — но мой смех стал ещё громче, отчего он вдруг до боли сжал мои бёдра, резко вошёл в меня и прорычал: — Осторожнее, Китти, а то я могу сделать вот так…
Но боли я уже не чувствовала, наоборот, каждый толчок отдавал приятным теплом внизу живота, и я вскрикнула:
— Да!
— Хочешь быстрее? — снова с утробным рычанием спросил он, и я буквально промолила:
— Да…
Довольно, даже хищно улыбнувшись, Том поудобнее перехватил мои бёдра и начал двигаться намного быстрее, так, как нравилось уже ему. Я буквально чувствовала через его касания, как идеально работавший до этого разум покидал хозяина, уступая место чему-то… животному, древнему, что сидит в каждом человеке, но не в каждом просыпается. Когда Том в очередной раз наклонился ко мне, я вдруг резко вцепилась в его плечи и принялась остервенело целовать ключицу, плечо, шею, как бы стараясь передать, как же мне хорошо сейчас, но когда он в очередной раз резко вошёл в меня, то невольно прикусила зубами нежную кожу его шеи.
— Прости, — выдохнула я, почувствовав, как Том замер на мгновение, а потом он едва слышно сказал:
— Ещё…
Не сразу поняв, что же он хотел от меня, я вновь поцеловала его шею, уже с другой стороны, и аккуратно прикусила кожу. Том же заметно ускорил движения и проскулил:
— Ещё, Кейт!.. Ещё, я хочу ещё…
Уже почти ничего не соображая, я снова и снова кусала его кожу, а он увеличивал и увеличивал темп. В сексе до этого я редко когда была «громкой», но тут просто не могла себя контролировать, и когда мои губы были не заняты поцелуями, то с них срывался один крик за другим. Только вот эти крики уже не говорили о боли, а стоны моего партнёра отчётливо говорили, что он полностью солидарен со мной.
Наконец Том выкрикнул:
— Я больше не могу, Кейт…
— Давай, — простонала я, настолько крепко вцепившись руками в его спину, что умудрилась довольно короткими ногтями оцарапать его кожу.
А в следующее мгновение рассудок куда-то уплыл, тепло, накапливавшееся всё это время внизу живота, раскалило тело до предела, а все мышцы, включая жизненно важную диафрагму, в один момент свело в судороге. Сознание от этого ощущения… физического счастья, блаженства, эйфории отключилось, а когда включилось, то до меня донеслись утробные стоны и ощущались абсолютно асинхронные фрикции, слабее предыдущих, словно он уже двигался по инерции. Но спустя несколько мгновений Том вошёл в меня в последний раз и обессиленный упал мне на грудь, жадно хватая ртом воздух.
Мне и самой уже давно не хватало этого самого воздуха, а когда грудную клетку сдавило под тяжестью далеко не хрупкого мужчины, воздуха стало совсем не хватать. Но мне было настолько наплевать, настолько хорошо, прекрасно, что я легко положила ладони ему на плечи и закрыла глаза, наслаждаясь послеоргазменной усталостью.
Не знаю, сколько мы так пролежали в тишине, отходя от страстного соития, но Том наконец пришёл немного в себя, перевернулся на спину и притянул меня к себе, а на его нахальном лице была такая довольная улыбка, что можно было осветить весь ночной Лондон.
— Понравилось? — шёпотом спросил он, легко поцеловав меня в лоб, а я, прикусив губу, тихо рассмеялась и прохрипела:
— А тебе ещё нужен ответ?
Том звонко рассмеялся моему ответу, а затем мечтательно запрокинул голову и протянул:
— Умоляю, скажи, что будешь скучать по мне, когда я уеду… особенно после такого…
— Перебьёшься, — хмыкнула я, совершенно не собираясь признаваться, что это был самый лучший секс в моей жизни, и переплюнуть такое просто невозможно.
— Нет, Кейт, нет, я не хочу это слышать… — с наигранным мучением проговорил Том, приобняв меня чуть крепче. — Ты ведь скучала по мне всё это время, да? Давай, хотя бы соври мне, я ведь так старался сейчас доставить тебе удовольствие…
— Мерзавец, — проворчала я, понимая, что теперь из-за кое-кого вперемешку с кошмарами мне будут сниться очень яркие сны эротического содержания. Но, немного придя в себя, я вдруг ощутила пальцами довольно грубый шрам на его правой грудной мышце, скрытый тёмными волосками. — Ого, кто это тебя так? Надеюсь, муж какой-нибудь из обманутых тобой девиц…
— Кейт, хватит меня ревновать, ты же знаешь, я ярый женоненавистник, и из женщин могу терпеть разве что тебя… и то потому, что ты точно не такая, как все остальные, — со смехом ответил он, а я начала покрываться краской от этих слов. — А шрам… ты представляешь, в Северной Африке на меня неожиданно напала мантикора… она чуть не ужалила меня, благо что я вовремя сообразил, как бы её обезвредить… тебе смешно, Кейт?