В своих размышлениях я сама не заметила, как достала из сумки небольшой ежедневник, который купила себе для записывания насущных дел ещё летом, а затем развернула на последнем развороте, на котором был календарь на 1948-1949 год и принялась считать недели, тыкая сухим пером на даты. Дважды мне приходилось начинать сначала, потому что руки дрожали от таких головокружительных… «перспектив», но всё же перо замерло на середине марта.
«Два месяца до экзаменов, — снова начала размышлять я, не веря, что всерьёз собиралась оставить ребёнка, а не… — Я смогу восстановиться после родов, да и последние месяцы — это всегда повторение материала… Трэвис меня убьёт, когда узнает… она ведь всегда ставила меня в пример всем, гордилась мной, когда я выбилась в круглые отличницы, а теперь… а Диппет снимет с должности старосты, как же, нужен ли такой пример для подражания?!»
Снова взяв себя в руки, я убрала ежедневник в сумку и пододвинула к себе книгу с ядами, но только посмотрела на готический шрифт, как меня чуть не стошнило.
«Нет, Кейт, ты ведь так хотела ребёнка, в прошлой жизни, разве ты забыла? У тебя есть деньги, комната… Морган, конечно, не станет сдавать тебе комнату с младенцем на руках, ему такое счастье не нужно, но ты сможешь снять что-нибудь, тебе точно хватит на год, если не больше… да и в Англии, если мне не изменяет память, больших декретов сроду не было, несколько месяцев и на работу… найдёшь няню или ясли и пойдёшь на ту самую работу… когда ты её боялась?! Да и профессия почти есть!»
В голове разразился нешуточный спор здравого смысла с… человечностью, не знаю, как это назвать. С одной стороны, мне действительно будет очень туго с ребёнком на руках и одной, а с другой — это всё же было реальностью, если всё хорошенько просчитать. В конце концов, я уже была совершеннолетней, мне не надо было ни перед кем отчитываться, и запас по деньгам тоже был, пусть я и не планировала тратить его именно на это, но… но в моём «идеальном» плане оставалась ещё одна проблема.
«А что будешь делать с отцом?»
При мысли о Томе рука невольно сжала медальон на шее, но вариантов здесь было немного… очень немного.
«Ему точно плевать. Он уехал, пропал, неизвестно когда вернётся и вернётся ли… даже писать ему не буду, оно того не стоит. Да и отец из него… он же ненавидит женщин, брака как огня боится, а дети… думаю, они ему кажутся маленькими чудовищами, навроде мантикоры. Нет, такого отца я никому не пожелаю… пусть уж лучше быть матерью-одиночкой, чем объявить, кто же причастен… к этому всему. Дети не должны расплачиваться за ошибки взрослых… А Трэвис… ну и ладно, я уже разочаровала её однажды, придётся ещё раз подкосить её веру в людей, но убивать ребёнка из-за осуждения окружающих… нет. После этого гада я всё равно к себе не смогу никого близко подпустить, а так теперь точно не буду одна… я справлюсь. Надо попробовать… и сказать тоже надо…»
С тяжёлым вздохом захлопнув книгу, я отрешённо посмотрела перед собой, понимая, что о моём интересном положении всё равно узнают, рано или поздно. И пусть уж я сама всё расскажу, чем до нужных людей дойдут грязные слухи, и меня вызовут на ковёр как дворняжку. А начать надо было со своего декана…
* * *
— Кейт, как ты вовремя, проходи, садись! — воскликнула Трэвис, только увидев меня на пороге своего кабинета в понедельник после занятий. Я решила не тянуть кота за хвост и как можно раньше поговорить с ней, вдруг она сможет образумить меня или подсказать что-нибудь… словно в трансе я села на привычное место за её столом, а моя декан сразу бросилась кудесничать над чаем, попутно бросив: — Как у тебя дела? Всё хорошо? Какая-то ты бледная сегодня… но ничего, чашка чая быстро поставит тебя на ноги…
«Как у меня дела? — ехидно повторила я про себя, вдохнув как можно глубже воздух в лёгкие. — Ладно, вы сами спросили это, профессор Трэвис… три… два… один…»
— Профессор Трэвис, я беременна, — на одном выдохе громко проговорила я, и в следующую секунду за моей спиной послышался звук бьющейся посуды.
Я почему-то не сомневалась, что это разбилась одна из чашек из любимого цветочного набора моего декана, но спустя мгновение я услышала, как чашка сама собой собралась, потом в полной тишине раздался звук льющейся воды, а затем на стол аккуратно приземлились две чашки, доверху наполненные ароматным чаем. А спустя ещё минуту за свой стол в полном ошеломлении села и Трэвис, побледнев не меньше меня.