Том отпустил мою руку, и я наконец отошла от него и прижала её к груди.
— А теперь иди в свою спальню, котёнок Китти, и не высовывайся, пока я не скажу. Всё ясно?
— Да пошёл ты! — бросила я и побежала к выходу из класса, боясь новых угроз. Но в ответ услышала:
— Будем считать, что ответ был да. Ты же помнишь, что будет, если ты ослушаешься?
Отчаянно борясь со слезами, я рванула в свою спальню, не видя перед собой дороги. В тот момент мне было так страшно, не только за себя, но и за профессора Трэвис, и за других, кто может вдруг стать жертвой наших разборок, как ей стала Ханна. В этот момент я наконец осознала, какой же больной ублюдок был рядом всё это время, но поделать уже ничего не смогла. Его идеально отлаженный преступный механизм поглотил меня, и я стала одной из многих шестерёнок. И совсем скоро и мне нашлось применение.
Примечание к части
В примечаниях к следующей главе будет статья, внимательно её читаем, прежде чем что-то строчить в комментарии.
[1] — цефтриаксон — антибиотик из группы цефалоспоринов. ОЧЕНЬ болезненный укол, обычно его разводят лидокаином, местным анестетиком, чтобы немного снизить боль, но всё равно больные продолжают прихрамывать и есть в основном стоя. Разведение его обычным физраствором (раствором поваренной соли) уголовно наказуемо (шутка) и равносильно пыткам Круциатусом (а это правда). Только человек, прочувствовавший на своей пятой точке подобный курс антибиотиков, поймёт силу этого проклятья.
[2] — по вики старосты не имеют права снимать баллы с учеников не своего факультета, но... жизнь несправедлива, да? Так что здесь — могут со всех. Подразумевается, что старосты — лучшие студенты и просто честные люди и не будут пользоваться своими привилегиями в корыстных целях.
Глава 4. Паутина
* * *
Когда состояние аффекта прошло, пришли мысли. Много мыслей, очень много. Всю ночь я проворочалась в кровати, не в силах заснуть, а голова гудела от размышлений.
Вообще, вся эта ситуация напомнила мне просмотр фильма ужасов. Вот ты посмотрел его и думаешь: «А, фигня какая-то, как можно такого бояться?!» А потом наступает ночь, и не дай бог, какая-нибудь ветка в окно стукнет, или где-то что-то упадёт на кухне, а ты живёшь один… и всё, всю ночь сидишь в кровати с включённым светом и чем-нибудь тяжёлым в руках и ждёшь рассвета.
К сожалению, проблемы с нервами у меня были всегда. Ещё с самого детства, а точнее, со школы, я болезненно реагировала на оценки. Тройка могла на целый день ввести меня в подавленное настроение, а если, не дай бог, в дневнике появится «лебедь»… истерика, слёзы, обвинения в ничтожестве… Мама порой смеялась, что я так болезненно реагирую на всякие «мелочи», как она это называла, но я не обижалась на неё за подшучивания. Моя мама — потрясающая женщина, она всегда верила в меня, поддерживала и направляла, и только благодаря ей я стала такой, какая сейчас. Пусть и немного нервная, зато интеллигентная, умная и образованная.
В универе всё стало хуже. На одном из первых занятий по анатомии, когда въехать было трудно, 100500 новых терминов на латыни и чёртовы кости, наша препод поставила мне за анатомию голеностопного сустава четыре. Из десяти, разумеется. То есть чуть ниже «хорошей двойки» — пяти баллов. Целый день я опять лила слёзы, а потом неделю яростно заучивала кости, плевалась, переписывала, но учила. И в итоге на экзамене у меня вышло «отлично». Но ту четвёрку я запомнила на всю жизнь. Думаю, не надо рассказывать, что со мной было после того, как я узнала, что мне не хватило до поступления в такую желанную ординатуру каких-то несчастных двух баллов. А вот про свои первые дни в деревне рассказать стоит.
Мне почему-то казалось, что моя «излишняя эмоциональность» сразу улетучится, когда я буду, так сказать, непосредственно работать с пациентами, но не тут-то было. Как только по округе разошлась весть, что приехал молодой «дохтур», то в мой кабинет, открыв дверь с ноги, ворвалась Марь Григорьна. Крепкая бабуля семидесяти лет, которая уже лет сорок строила всю округу и была местным авторитетом. Ничто не могло происходить без её ведома, благословения и напутствий. В первый же свой визит она отымела мне мозг от и до, из категории «дохтура» я как-то быстро перешла в категорию «проститутки-недотёпы», которая ничего не умеет и жизни не нюхала. Два часа я потом билась в истерике, а успокоилась только тогда, когда другая местная жительница с медсестрой напоила меня чаем с коньячком, и я кое-как закончила вести приём.
Правда, в скором времени я всё же нашла подход к железной Марь Григорьне. Когда у меня чуть-чуть выработалась резистентность к её воплям и крикам, я направила её в терапевтический стационар местной ЦРБ[1]. Врачи с пониманием и сочувствием отнеслись к моей просьбе, боясь, что я тоже уеду, как предыдущий доктор, и вся нагрузка энцефалопаток опять рухнет на них. В стационаре по моей личной договорённости Марь Григорьне было сделано пять капельниц с очень редким (!), дорогу-у-ущим препаратом, который каким-то чудом один из врачей тайно привёз из Америки и хранил до того самого случая. И по моей протекции этот препарат согласились прокапать именно ей. Препарат этот был поистине чудодейственным, исцелял всё: от остеохондроза до целлюлита, улучшал сон, внимание, работоспособность, чистил сосуды, разглаживал морщины и убирал десяток лет.