В магазинчике повисла драматическая пауза, Гамп выразительно посмотрел на меня, словно говоря: терпение, Кейт, и ты получишь ответы на все свои вопросы. А часовщик, взяв мои часики в руки, снова начал рассказывать:
— Удивительная работа, французские ювелиры, век… семнадцатый или начало восемнадцатого, не позже… знаете, Кейт, был такой волшебник… Делакруа… великий был волшебник! У него много очень интересных изобретений, и несколько из них даже попадали ко мне в руки, скажу вам по секрету… и это, скорее всего, тоже его работа… или его учеников… у него было немало талантливых последователей!
— А мсьё… Делакруа тоже изобретал часы? — озадаченно спросила я, пока не понимая ничего.
— Не совсем, — усмехнувшись, возразил Саторин. — Но он работал со временем. Талантливо работал… Кейт, эти удивительные часы, которые вам подарил ваш таинственный друг, способны указывать время жизни… её окончания… или начала…
— Что? — ошеломлённо переспросила я, не веря услышанному.
— Во сколько родилась ваша дочь, Кейт? — по-деловому спросил Саторин, и я, хорошенько покопавшись в памяти, выдала:
— В десять утра… в десять десять или десять двадцать… часы тогда остановились, и мадам Боунс уже позже сказала мне время…
— А на какой отметке остановились эти часы, Кейт? — подсказал мне он, и я, всё же начав верить его словам, даже открыла рот от ошеломления.
— Десять пятнадцать, — прошептала я, и Саторин, легко улыбнувшись мне, сказал:
— Вот это точное время, когда родилась ваша дочь, Кейт. А когда умер ваш пациент?
— Вот чёрт… — протянула я, сообразив, что и время смерти Кента точно совпадало с тем временем, на котором застыли стрелки часов. Дерек тоже был в немалом удивлении от такой информации, а улыбка Саторина как-то поблекла.
— Ничто не вечно под солнцем… да, человек рождается и умирает, а владелец этих часов может узнать точное время и того, и другого… но не хотел бы я быть владельцем таких часов, если честно…
В воздухе повисло логичное «Почему?», но никто не стал озвучивать его, а Саторин, немного помолчав, сам пояснил свою точку зрения:
— Знаете, Кейт, знания порой очень опасная вещь, и о некоторых вещах… я предпочёл бы не знать. По спине идут мурашки от одной мысли, что я прикоснусь такими часами к своей дочери… или к лучшему другу… или к продавщице в молочном магазине, которая так добра ко мне… а рубины укажут, что через несколько часов этот человек умрёт. В такой ситуации я бы предпочёл оставаться в неведении до самой последней секунды.
Теперь позиция часовщика стала ясной, как божий день, и я уже сама начала сомневаться, хочу ли дальше носить эти часы или нет… хотя что я, собственно говоря, ожидала от Тома? Опять очередной тёмный… ну или не совсем тёмный артефакт с подковыркой, от которого становится не по себе. Вот гад, как всегда в своём репертуаре!
— Думаете, нельзя что-то сделать? — хрипло спросила я, и Саторин, оторвавшись от часов, поднял на меня свой взгляд. — Я имею в виду… думаете, нельзя предотвратить эту смерть? Ведь зная, когда человек… когда с ним что-то случится, можно спасти его, разве нет?
Саторин внимательно посмотрел на меня, а затем с печальным вздохом ответил:
— Вы можете попытаться, Кейт… вы же целитель, это ваша работа. Но Делакруа был очень точным в своих расчётах, и все его изобретения, касающиеся времени, обычно указывают… конечную точку событий. Так что я не думаю, что вам… что у вас что-то получится… но попытаться, несомненно, стоит!
С этими словами он протянул мне мои часы, и я дрожащей рукой взяла их, совершенно не зная теперь, как к ним относиться. А Саторин вежливо улыбнулся мне и спросил:
— Я ответил на ваши вопросы, Кейт? Или у вас остались ещё? Может быть, желаете что-то приобрести?
— Да, Саторин, вы ответили на все мои вопросы, — вздохнув, пробормотала я и с тянущим чувством где-то в области сердца застегнула часы на запястье. — Спасибо вам большое! Я… я подумаю, что делать с этими часами…
— В любом случае, Кейт, даже если вы не захотите их больше носить, вы можете их продать, — уже в будничной манере подсказал часовщик. — Поверьте мне, они стоят целое состояние! Уникальная вещь, пусть и неоднозначная, но несомненно уникальная!
«Неоднозначная, — ехидно повторила я про себя, посмотрев на циферблат часов. — Слово-то какое подходящее! И не только к часам…»
Но порассуждать над всем этим можно было и дома перед сном, а сейчас мы вежливо распрощались с Саторином и вышли на улицу, где была обычная апрельская морось.
— Кейт, кто тебе подарил такие часы? — удивлённо спросил Гамп, и я, горько усмехнувшись, ответила словами его друга: