Взяв всё необходимое из шкафа, я подошла к кровати, кинула на неё одежду, а затем обогнула кровать и села с другой стороны, прямо рядом с Томом, пристально следившим за моими сборами.
— Умоляю, пожалуйста, я правда всё поняла и больше не буду пытаться сбегать или что-то ещё… убери её, прошу тебя.
Вытянув перед собой левое предплечье, я с мольбой в глазах посмотрела на него, уже согласная на другой поводок, лишь бы убрать со своей кожи чёрную змею, но Том серьёзно посмотрел мне в глаза и отрицательно покачал головой из стороны в сторону.
— Почему?! — с отчаянием воскликнула я, а по моим щекам пробежали солёные дорожки, но Том продолжал непроницаемо смотреть на меня, никак не реагируя на мои мольбы.
— Кейт, мне действительно было бы очень приятно, если бы ты снова стала носить мой медальон, но даже в этом случае я не уберу эту метку с твоей руки… — услышав отказ, я хотела вскочить с кровати, чтобы взять одежду и переодеться в ванной, но Том в самый последний момент схватил меня за запястье правой руки и довольно сильно сжал его, что я застонала от боли. — Кейт, я не могу убрать его не потому, что не хочу, а потому что не смогу этого сделать. Ты сама сказала, что уже немало лет проработала в недугах от заклятий, и не мне тебе объяснять, что есть заклятия, действия которых отменить невозможно. Даже мне.
— За что? — прошептала я, осознав, что теперь буду ходить с этой татуировкой до самой смерти, ведь даже такому талантливому целителю, как Аб, проработавшему больше тридцати лет с проклятиями, не всегда удавалось снять их. И чем сильнее было проклятие и волшебник, наложивший его, тем шансов было меньше. А в моём случае шансов не было вообще.
— Не надо было злить меня, — невероятно тихо ответил Том, а слёзы так и скатывались по моим щекам. — Я тебя предупреждал, Кейт. Но даже если бы ты не сбежала неделю назад, я бы всё равно наложил тебе эту метку, я уже давно об этом думал… это был лишь вопрос времени. Я должен знать, что ты никуда от меня не скроешься. А тебе нужно принять это как данность и… смириться. Всё равно исправить уже ничего нельзя.
— Смириться… — тихо повторила я, понимая, что теперь это слово было моим девизом по жизни. Со сколькими ещё вещами мне предстояло «смириться»?! — Всё ясно… Отпусти меня, мне нужно приготовить завтрак и собрать Тессу, уже половина восьмого.
Том пристально посмотрел мне в глаза, а затем ослабил хватку и откинул с себя одеяло, а я, получив долгожданную «свободу», быстро направилась к своей половине кровати, на которой лежало платье и бельё.
— Я приготовлю вам завтрак, а ты одевайся и собирай Тессу, — скомандовал он, тоже направившись к шкафу с одеждой, а я старалась не смотреть в сторону его идеального обнажённого тела, словно высеченного антийскими скульпторами из мрамора.
Надев бельё и тёплые чулки, я села на кровать и обречённо вздохнула, уставившись на левое предплечье, а смирение отдавало противным вкусом горечи. Конечно, у целителей были костюмы с длинным рукавом, но они были достаточно свободными, и рукав мог легко задраться. А по закону подлости, такая ерунда обязательно случится со мной в первый же день. Так что я, посидев так несколько минут с отсутствующим взглядом, потянулась за своей палочкой, лежавшей на прикроватной тумбочке рядом с будильником, а затем направила её на левую руку и прошептала:
— Fasciae applicacio![1]
Из конца палочки вырвались бинты и начали быстро обматывать моё предплечье, а за моей спиной послышался удивлённый возглас:
— Что ты делаешь?!
— А что мне ещё, по-твоему, делать? — повернувшись, спросила я Тома, уже надевшего чёрные брюки и застёгивавшего пуговицы сорочки. Он, замерев на мгновение, оставил три верхних пуговицы не застёгнутыми, подошёл ко мне и всмотрелся в мою руку, тщательно замотанную в бинты, а после задумчиво спросил:
— И как ты это объяснишь?
— А тебе не всё ли равно? — язвительно переспросила я, встав с кровати и зло на него посмотрев. — В любом случае повязку будет объяснить гораздо легче, чем татуировку с жутким черепом и змеёй, тебе не кажется? Скажу, что полезла купаться, и на меня напало ядовитое чудовище… и надо же, почти не совру!
Услышав мои слова, на его губах тут же расцвела усмешка, в которой яда было не меньше, чем в моей предыдущей фразе. Ещё раз оценивающе посмотрев на меня, он принялся застёгивать до конца рубашку, бросив на ходу:
— Как хочешь.
— Спасибо за разрешение, милорд! — ещё более зло воскликнула я, начав надевать платье, а в моей душе всё буквально кипело и бурлило от злости.
Том, уже начавший завязывать чёрный галстук, снова повернулся в мою сторону, с прищуром посмотрел на меня и уже предостерегающе сказал: