Как бы мне ни хотелось этого признавать, но правда в словах этого гада тоже была. Моя прошлая жизнь была ничем не лучше нынешней, разве что удобств было больше. А теперь… магия, стройная талия, о которой я так мечтала… грудь? Да мне всего одиннадцать, может, она ещё вырастет, если я буду нормально питаться. Хотя британки по природе своей плоские, но… это можно пережить. Но вот вестись на сладкие речи этого змея-искусителя мне точно не хотелось.
— Мне не нужны ни слава, ни деньги, ни что-то ещё, — гордо заявила я, и Том замер на месте и удивлённо на меня посмотрел.
— А что тебе нужно? Любовь? — не унимался он. — Я тебе точно этого дать не смогу, сама видишь, женщины у меня особого восторга не вызывают… — но, увидев моё оживление, сразу добавил: — Как и мужчины. Мой разум должен быть собран, а эмоции и привязанности сильно этому мешают. Но я не сомневаюсь, что ты сможешь научиться варить любовные зелья, если тебе так уж приспичит. Я даже могу подкинуть несколько хороших рецептов, не сомневаюсь, у тебя всё получится!
— Искусственная любовь, — хмыкнула я. — Нет, спасибо, мне это тоже не надо.
— А что тебе тогда нужно? — в который раз повторил Том, снова начав вышагивать передо мной. — Пойми, Кейт, я действительно хочу по-хорошему договориться с тобой… кем ты там была до этого… врач-невролог? Врач… целитель…
Он задумчиво перебирал слова, а я так и гадала, что же этому гению пришло в голову.
— Ты хочешь помогать другим, верно? — остановившись, вдруг спросил Том. — Хочешь лечить болезни, найти лекарство от… всего, да, панацею? Так я и в этом могу помочь.
— И как же, интересно? — усмехнулась я тому, как быстро он нашёл нужную ниточку и дёрнул за неё.
— Знаешь, Кейт, только узколобые старики, вроде Дамблдора, называют Тёмные искусства наичистейшим злом и боятся их, — начал свои рассуждения Том, а я с крайним интересом принялась его слушать. — Но зерно истины в их страхах есть, здесь глупо спорить. Тёмная магия — очень сильная вещь, но называют её так потому, что боятся всего её потенциала. Её запрещают потому, что не знают всей её мощи, а она может… многое. Бессмертие… вечное здоровье… я думаю, что ты сможешь найти в этой области гораздо больше всего занимательного, нежели в жалких книжках по Травологии. Ты сможешь изменить мир, а я…
— А ты поможешь мне, да? — тихо рассмеявшись, поинтересовалась я. — Нет, вот скажи честно, сколько человек сдавалось именно на этом этапе?
Том оценивающе взглянул на меня и нехотя произнёс:
— Десять.
— А сколько всего их было? — не унималась я, так как промывка мозгов была очень грамотно построена. Даже я была готова согласиться, если бы до этого не прочувствовала на своей шкуре, на что способен человек передо мной.
— Одиннадцать, — с ещё большей неохотой сказал он.
— И кто же тот удивительный человек, который не повёлся на твои россказни?
— Ты, — просто ответил Том, а мои брови от удивления поползли вверх. — Все остальные соглашались именно после этих слов. Всем остальным было обязательно что-то нужно: деньги, власть, могущество, отомстить обидчикам. И мне было что предложить. А тебе я пока ничего не могу предложить, кроме как вернуться в своё время… но это не точно. Я не сталкивался до этого с подобным, хотя знаю немало.
Я ещё шире усмехнулась таким словам, радуясь, что не растрясла последние мозги, а потом задумчиво спросила:
— А что же нужно тебе, Том? Откуда вдруг такой альтруизм? Как-то сла́бо верится, что ты готов бескорыстно помогать другим добиться желаемого, не поимев с этого выгоды…
— Для женщины ты очень неплохо соображаешь, Китти, — ядовито усмехнувшись, сказал он, а я так и поджала губы от его шовинистического отношения к своему полу. — Даже слишком. Ты права, я не просто так помогаю людям. Чего я хочу в итоге? Я хочу построить новый мир, свой. Где всё будет по моим правилам. Всё будет в тщательном порядке, по справедливости и заслугам. Идеальный мир, подчиняющийся идеальным законам, которым буду управлять я. И у меня это получится. А ты можешь помочь мне и избавить этот мир от болезней. Мы вместе сделаем его лучше.
— Да… заманчиво… — протянула я, осознав, как же всё было плачевно в итоге. Бред величия, да ещё и такой стойкий! Ему бы аминазинчика внутримышечно, жаль только, что на дворе сорок второй, а нейролептики открыли в пятьдесят втором.