— Всё ясно, ты насмотрелась всякого бреда и теперь считаешь, что сошла с ума, и тебе это всё снится, да? — уже выходя из себя, спросил он. — Но ты же правильно называешь время, разве нет? Я реально сижу перед тобой и пытаюсь работать. Что ты ещё хочешь добиться?
— Да я просто чувствую, что… как будто моё сознание раскололось! Понимаешь, я даже не знаю, как тебе объяснить это… вроде это я, настоящая я, а порой мне кажется, что я как будто… реально ребёнок. Я веду себя как в пятом классе. Побежала зачем-то жаловаться Трэвис… устроила у неё истерику… к тебе зачем-то в подземелье побежала после нападения на Ханну, хотя по-хорошему, от тебя вообще нужно держаться подальше! Сейчас зачем-то сижу с тобой и жалуюсь на жизнь… боже, что я несу?..
Я обречённо закрыла ладонями лицо, а потом сквозь пальцы посмотрела на Тома, пребывавшего в полной растерянности. Так люди обычно смотрят на каких-то чудаков, дурачков, вроде и жалко, а вроде и броситься на тебя могут.
— Какая же это всё-таки глупость! — вдруг тихо рассмеялась я, и растерянность в угольно-чёрных глазах только усилилась. — Вот и зачем я побежала к Трэвис, не понимаю? У тебя же всё схвачено, ты уже давно обработал всех преподавателей, учишься пятый год… и тут приходит какая-то первокурсница и несёт бред про угрозы от паиньки-старосты… но я… я как будто… реально стала маленькой, я верила, что это сработает! Может, это какая-то особенность перемещения в другое тело? Или это всё-таки шиза, и я просто схожу с ума? У меня завелась вторая личность? Ребёнок? Биполярочка?
Как вообще люди понимают, что сходят с ума? Или они не понимают и принимают свой бред за чистую монету? У меня на участке была одна женщина… ей после родов вдруг стали мерещиться голоса. Сначала из-за стенки, потом из тумбочки, затем голоса переселились в голову… а потом пошли глюки. Голоса говорили всякие гадости, доводили её до слёз… И всё, заключение психиатра — шиза. Молодая женщина, ей не было и тридцати. Муж сразу сбежал, а пятимесячный ребёнок и она сама легли на мать-пенсионерку… Врагу не пожелаешь такого. Но она же верила в свои галлюцинации! Что ей кто-то с помощью волшебства изменит документы, отправят в тюрьму… она верила!
— В этих книгах на древних языках и то понятнее написано, чем твои рассуждения, — наконец выдавил Том и уткнулся в фолиант. — Я ни слова не понял из той ереси, что ты сейчас несла. Но поход к Трэвис — это действительно глупо, не знаю, что ты хотела этим добиться.
— Вот и я не знаю, — сокрушённо выдохнула я, перелистнув ещё пару страниц. — Это вроде была я и одновременно не я. Хотя до этого я была здравомыслящим человеком… даже в религию не верила, думала, всё это для дураков. И смеялась над Аней, подружкой, которая до жути суеверна. Анька как-то раз решила пойти к одной бабке-ворожее, якобы приворожить своего дружка, Саньку, а меня потащила за компанию. А я любопытная ведь, пошла. В общем, бабка устроила тот ещё концерт, а я втихаря разглядывала безделушки, которыми у неё весь дом был утыкан. Знаешь, там было всякое: черепа каких-то животинок, куклы из сена и ниток, монетки, кулоны… я даже утащила один маленький, который лежал за фотографией этой бабки в молодости. На память.
— Ты утащила амулет у незнакомой бабки на память? — удивлённо уточнил Том, держа на весу одну из страниц. — Серьёзно?
— Ой, да ладно тебе, не надо читать мне нравоучения! И вообще, я никогда до этого не страдала клептоманией, а тут вдруг захотелось, подумаешь, безделушка какая-то, у неё таких — целый дом. Да и он был такой… необычный. На нём были узоры, знаешь, старославянские или что-то вроде…
Тут мой взгляд зацепился за картинку на той самой странице, и я осеклась на полуфразе. Том не сразу заметил мой полный ошеломления взгляд, но когда заметил, то протянул:
— Только не говори, что это…
— Это тот самый амулет! — воскликнула я, вскочив на ноги и подбежав к нему со спины. — Да, это он, смотри, те же узоры! Что это за язык?
Текст на пожелтевшей от времени странице действительно был странным, но он смутно напоминал… руны. Угловатые чёрточки, складывавшиеся в определённые фигуры, а между кусками текста — рисунок амулета. Круглой монетки размером примерно с один рубль, на которой были изображены волнистые переплетающиеся в вечный узел нити, а по краю — те самые руны величиной миллиметра два, не больше.
— Это кельтский, — задумчиво пояснил Том, внимательно вчитавшись в текст. — Так, посмотрим… да, это древний вариант кельтского, предшественник того, что мы изучали… смерть… перенос… обряд… дающий… принимающий… ты уверена, что это тот самый амулет?