— Но как?.. — так же шёпотом спросил Питер, и Том, усмехнувшись, догадался, о чём его спрашивали и легко коснулся указательным пальцем лба Питера.
— Всё, что тебе нужно, находится вот здесь… Если ты сможешь воспользоваться этим, проявишь терпение, упорство, будешь учиться даже тогда, когда остальные крепко спят… то ты сможешь добиться не меньше, чем я… ты сможешь добиться всего, что пожелаешь… если будешь пользоваться именно этим… ты меня понял, Питер? — тот сразу же кивнул, с восхищением глядя на Тома, а Том повернулся ко мне и добавил: — А теперь дай нашему цели… доктору посмотреть тебя и немного полечить, выглядишь ты неважно…
Удивительно, но этот закостенелый тиран смог найти подход к озверевшему мальчишке, который отбрыкивался от всех остальных и не подпускал никого к себе, хотя было видно, что любви к детям у Тома даже с появлением в его жизни Тессы не прибавилось. Скорее, он любил Тессу потому, что она была его плотью и кровью, и поэтому снисходительно относился к её шалостям и бесконечным вопросам. Но с Питером Том на удивление разговаривал как с равным себе, это чувствовалось, это было… немыслимо, но это было так.
Но только я встала на ноги и сделала к ним шаг, как Питер снова закричал:
— Нет! Я не подпущу её!.. Пусть это будешь ты… — он вновь посмотрел на Тома, и тот даже брови поднял от удивления, явно не ожидая такой почести в свой адрес. И всё-таки он махнул мне рукой, и я осторожно подошла к нему и протянула лоток, заранее смочив ватку на нём спиртом, чтобы аккуратно протереть кожу.
Том, встав на ноги, повёл Питера к окну, где был стол и два стула, и они уселись на них, а я встала за спиной Тома, чтобы контролировать процесс лечения. Когда Том аккуратно протёр лицо нашего маленького подопечного ваткой со спиртом, то я вгляделась повнимательнее в опухший глаз и пробормотала:
— Помажь правый глаз посильнее, он так затёк… и нос надо бы выправить, иначе срастётся криво, будет некрасиво…
— Кейт, шрамы украшают мужчину, и не мне тебе это рассказывать, — довольно твёрдо перебил меня Том, начав аккуратно смазывать багрово-синюшные пятна на лице Питера. Питер от этих слов гордо выпрямился и бесстрашно посмотрел на меня, а Том, повернувшись ко мне, добавил: — И вообще, я уже большой мальчик и не хуже тебя умею оказывать первую помощь… так что не надо стоять у меня за спиной и контролировать. Лучше пойди займись чем-нибудь полезным, а мы пока немного поболтаем с Питером…
От возмущения я даже не сразу нашла что сказать, а Питер вдруг пододвинулся чуть ближе к Тому, давая полностью смазать мазью проблемные места. Но эти двое явно нашли общий язык, а я была лишней и поэтому решила пока посидеть с девочками, раз уж была такая возможность.
— Конечно, двум самодостаточным джентльменам не нужна помощь глупой меня, я всё понимаю… — пробормотала я, отойдя от них к шкафу с куклами, у которых сидели мои подопечные, а мне вдогонку донеслась тихая фраза:
— Ох, Питер, запомни раз и навсегда, с такими острыми на язык женщинами, как доктор Лэйн, связываться нельзя, они вывернут всю твою душу наизнанку…
Впервые за моей спиной послышался тихий детский смех, и я, широко улыбнувшись, села на стул рядом с девочками и громко проговорила:
— Ох, девочки, не дай бог вам связаться с таким упрямым и своевольным джентльменом, как мистер Реддл… такой, как он, заставит вас плясать под свою дудку до конца жизни…
Тут и девочки вокруг меня звонко рассмеялись, а я повернулась и с вызовом посмотрела на широко улыбавшегося в ответ Тома.
— Я так рад, что мы нашли друг друга, дорогая…
— Я тоже очень рада, любимый, — сладко проворковала я, а Том усмехнулся моим словам и стал о чём-то тихо беседовать с Питером, и их разговоры было трудно расслышать, даже если хорошо постараться.
Всё-таки мы с Томом были совершенно другим поколением, выросшим в совершенно других условиях. Предвоенные и военные годы с нищетой и болезнями закаливали, ожесточали, учили закону «Или ты, или тебя». Но вот прошло десять лет, и дети, и персонал немного, да поменялись. Здесь уже была и сердобольная Мэри, и миссис Коул не так сильно ворчала, найдя душевную гармонию в бутылке, и люди, оклемавшись от войны, встали на ноги, вспомнили о человечности и стали заниматься благотворительностью, кто чем мог. Даже маленькая помощь, но регулярная, могла сделать многое. А прошлой весной несколько активистов-мужчин даже помогли сделать ремонт в большинстве комнат, и условия проживания стали куда лучше. И дети уже были не такими жёсткими и озлобленными, как Питер или Том, а открытыми и дружелюбными, как Эми, Роза и Джейн, с которыми я обязательно играла и читала, когда приходила сюда. Всё-таки время накладывало свой неизгладимый отпечаток, и кто знает, каким бы вырос Том, если бы он родился на двадцать лет позже? Пусть даже и в сиротском приюте, но не в таких ужасных условиях? Смягчило бы это его чёрствое сердце, или он всё равно вырос бы таким жестоким? Люди ведь не рождаются злыми от природы, их такими делает жизнь… обстоятельства… окружение…