— Мне плохо без тебя, Кейт, — прошептал он, но я скривила губы в ядовитой усмешке и прохрипела:
— А мне плохо с тобой. И кто из нас должен уступить в этот раз? Тот, кто сильнее любит? Любовь… а любви-то и нет. Ты любишь только себя, а я… я настолько не люблю себя, что позволяю тебе помыкать мной, позволяю тебе касаться себя, использовать… Любви между нами нет. Чудовище так и останется чудовищем, когда опадёт последний лепесток розы, и ничей поцелуй это не исправит… потому что никто на этом свете не сможет полюбить такого тебя. Даже я. И с этим надо смириться… мне. Я смирюсь, я обязательно смирюсь, но… не сейчас.
Том чуть ослабил объятия, и я воспользовалась этим и привстала, а он беспомощно посмотрел на меня, как смертельно раненный охотниками зверь.
— Оставь меня, оставь меня в покое на несколько дней, мне надо пережить увиденное, мне надо… оплакать… смириться… без тебя. Я скажу Тессе, что ты уехал на несколько дней, а ты на это время полностью исчезнешь из нашей жизни… Ты был готов подарить мне себя, весь мир, корону… подари мне несколько дней свободы, пожалуйста… твоя тёмная чёрствая душа способна на такой щедрый подарок, как ты думаешь?
С моих ресниц упало несколько солёных капель, а Том обессиленно опустил руки, уже нисколько не удерживая меня. Вздохнув, я встала с кровати и направилась к массивному чёрному шкафу, в котором висели чёрные платья, и цвет траура теперь как нельзя кстати подходил: вчера вместе с Нэшем что-то умерло и во мне тоже. Выцепив более или менее неброское платье, я переоделась и напоследок посмотрела на Тома, так и не шевельнувшегося за всё это время, а после без единого слова вышла из спальни и захлопнула за собой дверь.
Погода на улице была распрекрасной, словно гроза накануне смыла всю грязь из окружающего мира. Только вот грязь всё равно осталась уже во мне, и я не представляла, как же мне смыть её с души… Пока я шла к воротам по мягкой дорожке, солнце нещадно жгло глаза и кожу, и хотелось просто скрыться куда-нибудь подальше в тёмный уголок, чтобы никто и никогда не увидел такое ничтожество, как я. Но прятаться было нельзя — вчера я сбежала со своего рабочего места, и теперь должна была понести заслуженное наказание.
— Кейт, где ты была?! — накинулся на меня Аб, только я перешагнула порог целительской уже в рабочем костюме, а стрелки часов показывали половину десятого.
— Я… мне… мне вчера стало плохо… — прошептала я, вымученно на него посмотрев, а Аб даже открыл рот от удивления. — Прости, Аб, я понимаю, что должна была предупредить, но…
— Стало плохо и ладно, отделение полупустое, лежала бы дома… — ошарашенно ответил он, но я прошагала к своему месту и села за стол, понимая, что дома точно свихнусь от тяжести вины. — Кейт, ты меня слышишь? Если тебе плохо — иди домой, не геройствуй!
— Мне уже лучше, — безразлично возразила я, взяв в руки свои истории, а Аб в этот раз даже спорить не стал, догадавшись, что спорить со мной сегодня было бесполезно.
Полдня я проходила словно в трансе, разговаривая с людьми только по необходимости и односложно, и сама не заметила, как оказалась на втором этаже у палаты нашего разбойника. Миссис Нэш с таким же опухшим лицом, как и у меня, сидела на кровати, а Джонатан вдруг закричал:
— Но он обещал прийти, мама! Куда он ушёл?!
— Я не знаю, — выдавила она, смахнув с глаз слёзы. — Он мне не сказал, куда собирался вчера после работы… и сегодня он не пришёл в министерство…
Не выдержав, миссис Нэш разрыдалась, а Милли, стоявшая рядом с ней, положила ей руку на плечо и ласково проговорила:
— Ну-ну, хватит, милая, успокойся… может, Натан просто заработался и остался у друга на ночь? Всё обойдётся, возьми себя в руки…
Миссис Нэш вытерла платочком слёзы и посмотрела на сына, но он вскочил с кровати и пробежал мимо меня куда-то в сторону оранжереи.
— Кейт? — заметив меня, удивлённо обратилась Милли, и я безучастно посмотрела на неё. — Кейт, с тобой всё в порядке?
— Да… я просто хотела… собрать трав… но там сейчас лукотрусы не в духе…
— Ой, надо спасать мальчишку! — тут же всполошилась Милли, побежав в ту же сторону, куда убежал Джонатан, а я на ватных ногах поплелась к себе в отделение.
Только вот дойти до него у меня сил не хватило: эмоции накрыли ещё на четвёртом этаже, и я, сорвавшись в рыдания, свернула в отделение отравлений и юркнула в первую попавшуюся каморку, в которой хранился инвентарь для уборки и чистящие средства.
«Господи, дай мне сил выдержать это!» — молила я про себя, во всех красках представив, что будет с бедной женщиной, когда она узнает, что её муж погиб. Что будет с маленьким Джонатаном, когда он узнает, что в восемь лет остался без отца. И я ничего, ничего чёрт возьми, не могла сделать. Я не могла спасти его, потому что до ужаса боюсь змей, я не могла ничего рассказать, потому что до ужаса боюсь за свою дочь! Что будет с Тессой, если оба её родителя попадут в Азкабан? Как я могла жертвовать жизнью дочери ради других?