— Боже, не думал же ты, что я расскажу тебе? — рассмеялась я в ответ. — Нет уж, милый, сам выпутывайся из этого всего, я без необходимости помогать тебе не стану!
— Все женщины — коварные змеи, и ты не исключение, — процедил он, с гневом смотря прямо на меня, как будто это я подсыпала ему любовное зелье в еду.
— Так ты же, как слизеринец, должен любить змей, разве нет? — с усмешкой поинтересовалась я, случайно наткнувшись на кое-чьё слабое место.
— Настоящих змей я люблю, а женщин — нет, — «Оно и видно». — Так, Китти, я даю тебе следующее поручение, — скомандовал Том, а я так и округлила глаза от удивления. — Ты должна будешь придумать, как мне избавиться от женского внимания, ты меня поняла? Ты единственная женщина среди моих помощников, так что тебе с этим и разбираться.
«Геем притворись, и всех делов», — промелькнуло в голове, но он тут же рассерженно сказал:
— Этот вариант мне не подходит, ясно? Ты придумаешь другой, лучше. У тебя два дня. Я в женщинах ничего не понимаю, ты права, но ты же должна знать свой пол, верно? Образ мыслей, слабые места?
— Том, а тебя не напрягает, что я тоже женщина? Коварная змея? Неужели ты доверишься мне? — в кои-то веки в общении с ним мне было смешно, но Том сохранял ледяное спокойствие.
— Разумеется, я тщательно обдумаю твои варианты на возможные риски. Но сам я не знаю, как мне отвязаться от них, так что этой проблемой займёшься ты, Китти. Можешь даже посоветоваться с Элли, я не против, будет целое совещание змей. У вас два дня.
«Сволочь», — чуть не бросила я в ответ, когда он быстрым шагом пошёл прочь от меня.
Но Элли, разумеется, молчала, снова уйдя в анабиоз, так что консилиум не состоялся, и этой проблемой пришлось заниматься одной мне.
Глава 6. Итоги
* * *
Если честно, я не всерьёз относилась к своему новому «заданию». Во-первых, мне казалось, что эта «проблема» яйца выеденного не стоит, а во-вторых, у меня было полно́ домашней работы и других дел, которые требовали моего тщательного внимания.
Стоит сказать, что английский в школе давался мне так себе. Нет, основные вещи я знала, могла со словарём переводить тексты, но вот писать само́й без ошибок… это было выше моих возможностей. У меня вообще с гуманитарными науками всегда было плохо, по складу ума я чистый «технарь». Физика, химия, биология, математика — пожалуйста, могу, умею, понимаю. Литература, языки, история, обществознание — вообще мимо. С началом учёбы в Хогвартсе распределение осталось тем же: у меня хорошо получалось вникать в Травологию, Зельеварение, Заклинания (в основном за счёт нормального знания латыни, я ж всё-таки изучала её в меде). Немного хуже дела обстояли с Транфигурацией, потому что перестроить мозги на то, чтобы погрузиться в этот предмет, у меня не до конца получалось, хотя профессор Дамблдор был потрясающим преподавателем и шикарно объяснял материал, и тут дело было лично во мне.
Также у меня не вполне сложились отношения с ЗОТИ, но здесь была двоякая ситуация. С одной стороны, у меня была огромная мотивация к изучению этого предмета, потому как кое-кто из моего окружения активно пользовался самими Тёмными искусствами, а мне нужно было научиться защищать себя. Да и в отличие от той же Истории Магии или Астрономии (в которых в основном нужно было зубрить, а это ещё одно моё слабое место, моя память больше работала на понимание сути, а не на тупое многократное повторение) ЗОТИ была вроде как «техническим» предметом, а не гуманитарным. Но тут важным фактором являлся сам преподаватель по этому предмету.
Профессор Николас Доусон, преподаватель ЗОТИ[1], был человеком… инертным. И это мягко сказано. Хотя инертнее и нуднее профессора Бинса, который даже после смерти упорно продолжал нудно читать студентам лекции по Истории магии, представить преподавателя было трудно. Но профессор Доусон вполне мог составить ему конкуренцию. Бедная мимика, неторопливые движения, тусклые, казалось, совсем выцветшие карие глаза, не выражавшие совсем никаких эмоций, и монотонная речь. У меня при первой встрече возникло подозрение, что здесь была явная клиника паркинсонизма, только тремора не хватало для полного счастья, но я так до сих пор и не поняла, болели волшебники обычными болячками или нет. По сути, должны были бы, потому что клетки, органы и ткани всё равно были у всех одинаковые, но за четыре месяца обучения так и не видела, чтобы кто-то болел хотя бы обычной простудой.
Итак, профессор Доусон. Да, он производил впечатление паркинсоника ровно до того момента, пока я не увидела в Дуэльном кружке, как ловко он отражал заклинания противника и наносил чётко продуманные, стремительные ответные удары. Минимум движений, но все они были тщательно выверены и в точности попадали в цель. За четыре месяца, что я ходила в кружок как зритель, — а куда мне соваться в дуэли с моим «багажом» знаний? — он не проиграл ни одной: ни студенту, ни преподавателю. И даже Тому, самому блестящему студенту курса, хотя тот и очень старался. И с того самого момента я поняла, что не зря именно этот человек преподавал именно этот предмет. Но лучше понимать его от этого осознания всё равно не получалось. А ещё злые языки шептали, что во время своих странствий в молодости профессор Доусон то ли переболел чем-то, то ли встретился с Банши, то ли ещё с какой-то дрянью, но после этого он стал таким безэмоциональным с полным сохранением ясности ума. И две седые пряди в тёмно-каштановых волосах немного добавляли правдоподобности данным теориям.