По маленьким щёчкам скатилась ещё пара слезинок, и Тесса шмыгнула носом.
— А ты точно скажешь ей, чтобы она вернулась?
— Конечно, я умею говорить с птичками, — мягко подтвердил Том, и Тесса, в последний раз прижав к себе синицу, прошептала:
— Птичка, возвращайся, я буду тебя ждать… — а затем нехотя протянула её Тому.
Том очень осторожно взял в свои руки синицу, но она даже не пыталась вырваться и улететь, только крутила головой в стороны и беззвучно открывала клюв. Тесса же скривилась, зарыдала и побежала по лестнице наверх.
Видеть слёзы дочери было невыносимо, но видеть эту паршивую птицу было невыносимо вдвойне. Выпрямившись, я выхватила её из рук Тома, подошла к камину и, не церемонясь, швырнула в открытый огонь. Опять не было слышно ни звука, но пламя на мгновение вспыхнуло синим и взметнулось столбом по дымоходу, а мы так и замерли на месте.
— Ну и ну… — покачал головой Морган, с опаской посмотрев на успокоившийся рыжий огонь, а после крикнул: — Тесси, подожди, милая! — и побежал за ней.
— Жестоко… — протянул Том, продолжая смотреть, как языки пламени облизывали поленья, и я зло уставилась на него. — А я думал, что ты всё-таки выпустишь её…
— Чтобы она вернулась? Ты же сам видел, что птица мертва!..
— Да, видел… — сглотнув, согласился он, отвернувшись наконец от камина, а я, не выдержав, накинулась на него:
— Тебе смешно?! Радуешься про себя, что у твоей дочери такой дар?!
— Мне страшно, Кейт, — без капли иронии в голосе ответил Том и подошёл вплотную ко мне. — Так же, как и тебе. Но истерики ничем не помогут. Нужно будет как следует подумать, как уберечь Тессу… от повторных… случаев… пока мы не узнаем больше. Пойми, я раньше и сам не очень глубоко интересовался этой темой… — он тяжело вздохнул, а злость во мне вдруг иссякла, и я была готова упасть на пол от усталости. — Кейт, пойдём домой, уже поздно… утро вечера мудренее. А завтра мы обязательно подумаем, что делать дальше.
— Конечно, — выдохнула я, внезапно почувствовав, что мы с Томом оказались в одной лодке, а не как обычно по разные стороны баррикад. — Я так боюсь за неё…
— Я знаю, — прошептал он, прижав меня к груди.
Тесса успокоилась через полчаса. Казалось бы, какая-то несчастная пичуга, которую она десять минут подержала в руках, а слёз хватило бы на целую ванну. Хотя взрослым порой трудно оценить масштаб трагедии в глазах ребёнка, мы настолько зацикливаемся на своих проблемах, что не понимаем, что у маленького человека мог разрушиться целый мир. Только вот сделать что-то было невозможно, я не могла позволить Тессе ухаживать за мёртвой птицей… она бы рано или поздно догадалась, что что-то не так, а… лучше ей было пока не знать о своих способностях.
В тот день Тесса даже от сказки на ночь отказалась. Просто отвернулась к стенке, а потом до меня донеслись едва слышные всхлипывания. И хотя сердце разрывалось в клочья от этих звуков, я всё равно осталась в её комнате и дождалась, пока она не уснёт. Честно говоря, мне и вовсе хотелось остаться в комнате дочери и заснуть прямо в кресле, но спустя пять минут, как она заснула, в детскую заглянул Том, и мне пришлось пойти к нам в спальню.
— Что мы можем сделать? — шёпотом спросила я, когда легла в кровать, и Том пододвинулся чуть ближе и притянул меня к себе.
— Точно не впадать в отчаяние, — тихо ответил он, а я приподнялась на локте и, глядя ему прямо в глаза, воскликнула:
— Но ты же говорил, что одних способностей мало?! Что если я не захочу с этим связываться, то ничего не будет!..
— Кейт, ты взрослая, — перебил меня Том, а я обречённо выдохнула и снова легла ему на грудь. — Взрослые волшебники преобразуют свою силу через проводник, палочку чаще всего или какой-то другой не менее сильный артефакт. Можно научиться колдовать и без палочки, ты знаешь, что я так могу, да и твой любимый Дамблдор тоже, но это требует огромной концентрации, силы воли и магической силы. Это осознанное управление магической материей взрослого волевого волшебника, но… у детей всё по-другому. Ты слышала про обскуров?
— Вроде да, но… — неуверенно пробормотала я, и Том усмехнулся.
— Так называют детей, у которых есть магические силы, но они вынуждены долгое время подавлять их. Это было обычным делом во времена охоты на ведьм в Средние века, да и сейчас встречается в слишком консервативных общинах. Я лично видел обскура, когда был в Алжире. Это был пятилетний мальчик, вся его семья была слишком религиозной и боялась, что кто-нибудь узнает о его способностях. Его стыдили, наказывали, били, и он подавлял в себе магию… ненавидел её. Но силы у него были поистине впечатляющими! Маленькие дети не могут контролировать свою магию, Кейт, она у них слишком… стихийна. Наверное, это связано с незрелостью ума. Ты никогда не задумывалась, почему в Хогвартсе начинают учиться в одиннадцать лет? А не, скажем, в семь?